Секта в доме моей бабушки

Клиентами секты в основном становятся женщины, и если ты особо везучая, тебя еще и осеменят, и у тебя появится шанс родить на свет психически здорового ребенка, ведь главарь секты – единственный в мире здоровый человек, значит, у него и семя здоровое. Таким образом от главаря появилось на свет много детишек. Слава богу, я сама там была ребенком, и лично меня в сексуальном плане никто не трогал. Но это редкая удача.

Беседы сопровождаются процедурами. Пациента сначала тестируют на уровень «агрессивности» и «напряженности»; потом делают «следы», чтобы исследовать мозг, его потенциал, слабые и сильные места (я с детства помню слова: лобная, теменная, височная и затылочная доли мозга); и наконец струей хлорэтила или небольшими разрядами электрического тока через разные точки на теле воздействуют на мозг.

(Кто-то может перепутать это с акупунктурой.) Согласно обещаниям, это лечение помогает стать добрее и расслабленнее, избавляет от негативных мыслей, которые как раз и провоцируют в человеке любые болезни: и рак, и туберкулез, и прочее.

Абсолютно для любого недомогания в секте находили психосоматическое объяснение, предлагая решить проблему с помощью психотерапии и наслаиваний. Например, психосоматикой онкологии считались потеря веры и надежды, глубинная безысходность, отчаяние. Поэтому если кто-то заболевал раком, ему говорили: «Ну что же ты такой слабак?» С этих слов начиналась, в принципе, любая психотерапия.

Я сама много лет в это верила, пока не оказалась в Швейцарии.

Здесь многие проблемы, которые в России казались мне неразрешимыми – потому что никак не получалось «снять в себе агрессию, провоцирующую заболевания», – решаются элементарно при помощи правильно подобранных лекарств или операций.

Для лечения в секте было еще одно важное условие: человек должен просить о лечении сам. Желательно умолять, стоя или даже ползая на коленях. Это значит, что он уже сломлен, потерял всякую надежду и, следовательно, пойдет на любые условия – остается лишь переиначить структуру его личности.

Не раз я была свидетелем того, как педагоги-психологи ждали, когда же пациент дойдет до нужной им кондиции, чтобы снисходительно оказать ему помощь. Никто не считал такой подход бесчеловечным или антигуманным; наоборот, он был одним из самых важных элементов «метода».

Если кто-то был при смерти, считалось, что помощь окажется действенной только в одном случае: он должен прийти сам и попросить о лечении.