Жани, mon amour

Или…

Я всегда была толерантным человеком, и для меня общение и дружеские отношения с людьми, обладающими так называемым плавающим гендером, дело естественное. Но, на тот момент, это общение не бывало особенно плотным, и я не знала самого, пожалуй, главного и универсального психического свойства трансвеститов и многих трансгендеров. То, как выглядит женщина в их исполнении – всегда, в ста случаях из ста, является точной проекцией того, как они воспринимают женщину вообще.

Для кого-то это – развратная шлюха, готовая раздвинуть ноги перед первым встречным, и ее мысли заняты только этим.

Для кого-то – домашняя ласковая кошечка. Для иных – леди в лучшем смысле этого слова, и такие очень трепетно относятся к своей репутации, они никогда не позволят себе опуститься до дешевой интрижки. Нередки – визгливые истерички, отчаянные сплетницы, завистливые и склочные сутяжницы. А для кого-то женщина – холодная стерва, запросто идущая по головам и не способная не то что на любовь, но даже на простое сочувствие кому-либо, разумеется, виртуозная манипуляторша и прирожденный абъюзер. Да для нее никого, кроме нее самой, и не существует в принципе, только до ее жертв это доходит слишком поздно (причем, когда доходит, у них уже успевает развиться такой Стокгольмский синдром, что вырваться из ее цепких коготков становится почти невозможно).

Слишком большая тема – как и почему в сознании транса формируется то или иное вИдение женщины, сейчас я даже касаться этого не буду. Позволю себе только заметить, что первая и главная женщина в жизни любого человека, будь то девочка или мальчик, – его мать.

Отменить или изменить эту заданность невозможно. Также как невозможно отрицать и тот факт, что непреодолимая потребность временно или постоянно жить в обличии противоположного пола – девиация, зачастую родом из детства. Сейчас я не говорю об истинной, на научном языке – ядерной трансгендерности, когда человек рождается не в том теле. Это отдельная история. Но когда мы имеем дело с трансвеститом, или кроссдрессером, без сомнения, в его жизни был момент, когда «что-то пошло не так», и, однозначно, это произошло задолго до пубертата. То есть, если совсем коротко, мы имеем дело с какой-то глубокой детской травмой, нанесенной, скорее всего, матерью, травмой, «запустившей» девиацию. С непроработанной страшной обидой на мать – и, в то же время, желанием подражать ей, той, каковой кроссдрессер ее видит, и вместе с ней – всех женщин вообще.

И – нет, это не игра.