Жани, mon amour

Молодая семья к появлению ребенка оказалась совершенно не готова. Не в материальном плане, хотя и это тоже. Но, главным образом, потому, что двое вчерашних студентов и так прекрасно себя чувствовали вдвоем, они только-только начали вставать на ноги, и третий для них был лишним, он свалился на них как снег на голову, по необходимости, под давлением «общественности». Конечно, сын есть сын, а не щенок с улицы, куда деваться, надо как-то приспосабливаться к новым неудобствам. Однако, если они, взрослые, хотя бы понимали, что и почему происходит, трехлетний мальчик понимать еще ничего не мог.

Этих людей он не знал и никогда прежде в глаза не видел. Понятия «мама» и «папа» для него были не больше чем словами. А вот свою раздражающую ненужность ощутил сразу же. Да еще и на разительном контрасте с той любовью, к которой привык прежде.

Из его жизни вдруг, внезапно и резко исчезли те, кому он был так дорог, и кто был дорог ему, кто и составлял весь его маленький прекрасный и добрый мир, а взамен он получил пару чужих непонятных взрослых, каких-то тетю и дядю, которые, к тому же, всем своим недовольным видом показывали, что здесь ему совершенно не рады.

***

Януш Корчак когда-то писал: "Жизнь ребенка – не рай, а драма". И это, если говорить о любом ребенке вообще. Если же речь идёт о семье, где дитя воспринимается как досадная помеха, эта драма приобретает масштабы катастрофы.

А если ещё умножить это на то, что мы говорим о ребенке особенном, необычном, от природы способном тонко и глубоко чувствовать, творческом, и нуждающемся в любви как в воздухе и хлебе, для него такая жизнь – личный ад на земле.

Плакать было бесполезно. В идеале, ему вообще лучше было бы не издавать никаких звуков и лишний раз не попадаться на глаза. Но, если он всё-таки пытался выразить свой страх и отчаяние в слезах и крике, меры против этого принимались незамедлительно и были просты. Мать молча закидывала его в ванную, запирала дверь снаружи и выключала свет.

Отсутствовать они могли много часов. А он – рыдать и скрестись в дверь сколько угодно.

В полной темноте.

В темноте, которую его яркое воображение населяло немыслимыми чудовищами.

До тех пор, пока не отключался, и это был скорее обморок, чем сон.