Жани, mon amour

Поэтому пришлось вернуться к пародиям, пусть теперь его выступления на корпоративах и были несравнимо более редкими, иногда раз в месяц, иногда и того реже, да и гонорары за них – в разы ниже. Этого едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Гей-клубы же, куда Жани звали по-прежнему и даже еще более настойчиво, чем прежде, он отказывался признавать наотрез, хотя работа в них вполне могла обеспечить ему достаточно приличный и, главное, стабильный заработок.

И все же, тогда, в 2007 году, он, по крайней мере, сумел выйти из трехлетней депрессии и снова начал достаточно активно жить и творить. Я появилась в его жизни год спустя, в тот момент, когда Жан уже достаточно четко представлял себе план дальнейших действий по раскрутке своей Жанэ Пати, однако, понятия не имел, с какого боку к этому подобраться. Хотя и производил впечатление уверенного и целеустремленного человека, знающего, чего хочет и как этого добиться.

На самом же деле, тогда к нему точнее всего были применимы знаменитые строки: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу..»

Жани было тридцать пять лет. Тот самый возраст, который, во времена создания «Божественной комедии», и считался половиной жизни.

Но я понимала далеко не все и не сразу. Мне не приходило в голову, по каким кругам ада нам предстоит пройти сквозь этот «сумрачный лес».

Главное – быть рядом с Жани. Тогда и сумрак казался ярче солнца.

Однажды, 24 ноября, я прислала Жани пронзительное стихотворение Юнны Мориц, одно из моих самых любимых:

Иной живет во тьме – но от него светло.

Он держит свет в уме, как Архимед – число.

Вмурована во мрак, душа —

Едва жива.

Но свет он держит так,

как держит путь трава

из ниши расписной,

из-под могильных плит…

Как в плошке подвесной,

он держит свет… и влит

он в эту плошку весь 

таинственным путем,

которым все мы здесь

из тьмы во тьму идем…

Он ответил: «Страшное стихотворение, хотя и про свет…» – и добавил: «Спасибо тебе, что ты со мной.

С тобой, Сестренка, я за себя спокоен».