Somebody to kill. Кинороманы

– А, вот так построим разговор?

– Хорошо. Как ты хочешь построить разговор?

– Я напомню, – говорю я и чувствую, что мой голос начинает дрожать, – что месяц назад ты ко мне пришел и говорил, чего хочешь ты, и что за это получу я.

Типок сбоку хмыкает. На меня по-прежнему не смотрит.

– И там была должность в вашей телекомпании. И… много чего еще.

– Окей, – говорит Егор. – Получается, мы тебя обманули.

– Я этого не говорю, – торопливо говорю я.

– Давай я объясню, – говорит типок. – К тебе вопросов никаких нет.

– И на том спасибо.

– Но сейчас твоя заметка как мертвому припарка. Эти выборы Олежка просрал. Он бухает. Шансов ноль. Мы его уже не мочим. Через две недели он будет в Швейцарии. Или где угодно. Собственно, похуй. Вопрос по нему решен.

– Вопрос по мне не решен.

– Ну, смотри, – снова Егор. – То, что мы тебе обещали, мы сейчас не можем дать. Форс-мажор. Месяц назад никто не знал про Володина. Так что, старик… Мы сами тут сидим и не знаем, где будем после выборов.

Расклад поменялся.

– Что-нибудь будете? – ласково спрашивает официантка в блузке с вырезом, наклоняясь ко мне. Я смотрю на Егора, он кивает.

– Пиво, пожалуйста.

– Обидно, да? – говорит типок, когда официантка отходит. – Смотреть можно, трогать нельзя.

Егор начинает оглушительно, совершенно по-лошадиному ржать.

8. Олег

Вот уже час я смотрю на нее как на дочь, и мне это начинает надоедать.

Мы сидим в привычном помещении без окон, много кожи, много маленьких лампочек, стол с едой и столик с зеркалом.

На ней какая-то одежда, но я смотрю не на одежду. Оливковая кожа, волосы сзади собраны в хвостик, полные красные губы, крупноватый нос, блестящие темные глаза. Волоски на руках. Начало грудей. Голый живот. Белые носочки. Я что-то говорю. Она смеется.

– Так ты здесь работаешь?

– Подруга работает, она администратор зала.

– Зала?..

– Это там, – она показывает за спину, – я оттуда пришла!

Смеется. Зубы красивые, крупные, белые, ровные.

Розовый язычок мелькает между зубами.

– А я оттуда, – машу в направлении потолка, – и туда.

Показываю вниз, на ковер.

– Ты смешной! И милый.

– Ты хорошая, – говорю я.

– Я обычная.

– Не спорь, я умею отличать, хороший человек или плохой. Или добро от зла. Тебе сколько?

– Я не помню. Чем занимаешься?

– Будешь еще?

Мы вынюхиваем по дорожке. Она пристукивает трубочкой.

– Осторожно! Это очень дорогая трубочка теперь, – шучу я.