Пластмасса

Царапали ее сигналами мобильников и непроснувшимися «алло» в маленькие прямоугольники своих мобильников. Сотовая связь представлялась Марку грязной паутиной, что невидимыми нитями протягивалась от уха к уха, опутывая мозги и лишая возможности мыслить. А ее абоненты – мелкими жалкими мушками, смертельно запутавшимися в липких пересечениях всемирной сети.

Закипали кофе-машины, наполняя воздух шипением, клубами пара и горьким запахом пережаренных зерен. Хлопали двери, скрипя петлями, что устали от постоянного дергания в разные стороны еще вчера.

Секунду назад неподвижную тишину разорвал нестройный шелест шагов. Он заполнил гулкое, прохладное пространство. Словно грязная пена, люди захлестывали пустые залы. Они спешили по своим мелким делам, создавая флёр срочности и неотложности, назначали встречи и вели переговоры, придавали фальшивую значимость собственной бессмысленности.

Больше всего раздражали первые неопрятные штрихи следов на выдраенных полах. Марк понимал, что скоро всё будет затоптано и заляпано, а бесчисленный сонм уборщиц опять вступит в бессмысленную кабалу подтирания и подметания, безуспешно пытаясь сохранить чистоту.

Но первые следы казались прямо кощунством.

Серая толпа наводняла тихий порядок лестниц и лифтов. Люди, рисуясь, спешили, в попытке скрыть собственную никчемность. Или намеренно растягивали время, стараясь придать себе значимости. Люди стремились наполнить внутреннюю пустоту бессмысленным хламом необязательных перемещений. Они искали всё новые наполнения для своих внутренних пустот.

В бесцельной гонке теряя силы и время своей жизни, они всё более пустели глазами и выцветали лицом.

Марк находил особое извращенное удовольствие, наблюдая через стекло за их гримасами. Придумывал их жалкие истории, пытаясь в их пустых лицах найти хоть слабую искру того, что он считал самым важным в человеке. Но тщетно.

Бессмысленные перезвоны, тупое ковыряние в социальных сетях. И повсюду угрюмые куски мяса, не видящие ничего перед собой, уткнувшиеся в маленькие яркие экраны.

Лишь изредка они всплывали из своей реальности, чтобы бессмысленно вперить взгляд в окружающее, многозначительно кивнуть и снова нырнуть в свою собственную видимость проживания.

5

Она огляделась вокруг, пространство было серо-белым и мягким. Драпировки свисали сверху, лишая окружающее размерности, мягкой пеленой скрывая углы и шероховатости. Она провела рукой по складкам ткани, ткань была неестественно гладкой и безжизненной.