Данте Алигьери

Повесьте его, но перед этим хорошенько подвергните пыткам, ибо он совершил кражу священной реликвии!»

Наутро у Данте обнаружился сильный жар и его оставили в постели. Паола побежала на Меркато-Веккьо за свежим молоком. Вернулась она с последними новостями: бородач пойман, это не кто иной, как пополанин[12 - Пополаны (от ит. popolo – народ) – так в Центральной и Северной Италии называли ремесленников и торговцев.] Буаноконте Строцци. Он стоял во главе заговора, который готовился гибеллинами, изгнанными из Флоренции.

– Что с ним теперь сделают? – спросил Данте, дрожа то ли от лихорадки, то ли от страха.

– Язык вырвут, не иначе, – охотно объяснила Паола, обтирая край кружки самым чистым из углов своего фартука. – И то верно. С таким грешным языком ему уж точно не попасть в Царство Божие.

Мальчик, ежась, отхлебнул теплого молока:

– Он может и без языка сделать что-нибудь ужасное.

– Э-э нет! – Паола торжественно подняла палец. – Господь не станет помогать гибеллинам, уж поверь мне.

Они ведь идут против Его воли, когда помогают императору против папы. А Ему сверху все хорошо видно!

На следующий рыночный день, ровно в полдень, в конце квартала послышался оглушительный собачий лай. Псы яростно облаивали какую-то процессию. По мере приближения к дому Алигьери становились слышны людские голоса и даже вопли. Дуранте, уже почти выздоровевший, спустился на улицу.

Он сразу узнал отцовского должника, хотя тот сильно изменился. Буаноконте Строцци шел, сильно хромая, один глаз заплыл, лицо почернело от огромных синяков.

Его вели, поддерживая, четыре стражника. Одновременно защищали от посягательств сопровождающих зевак. Те так и норовили то толкнуть преступника, то плюнуть на него. Одна весьма дородная дама, улучив момент, ткнула несчастного кухонным ножом. Все остальные отреагировали одобрительным ревом.

Данте содрогнулся от отвращения и хотел вернуться к себе под крышу, но его ноги сами двинулись вслед ужасной процессии.

Шествие долго двигалось по улицам. Прошло мимо Меркато-Веккьо – городского рынка, после которого толпа заметно увеличилась. Мимо церкви Святой Маргариты, проводившей преступника звоном колоколов. Наконец впереди показались серые городские стены и виселицы, на которых болтались тела казненных, полусъеденные птицами. От некоторых почти ничего не осталось. Рядом на стенах виднелись искусно нарисованные фигуры людей – заочно осужденные, находящиеся в бегах.