Палома

– Чего ты хочешь от Надетты?

Я вытерла молоко с подбородка и на своем лучшем французском спросила:

– Что здесь делают мадемуазель Вера и Колетт?

Бернадетта, взглянув одним глазом на меня, а другим на стол, снова уткнулась в раковину. Я вскочила со стула и обхватила ее руками. Ее жилет, застегнутый до самой шеи, благоухал мылом.

– Я обещала никому не рассказывать о том, что здесь происходит! – воскликнула она, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля.

– Ну же, Берни, Колетт не хочет ничего говорить, а мне больше не у кого спросить…

Бернадетта делала вид, что не слышит меня, но, как и все, кто вынужден молчать, она умирала от желания поговорить.

Поэтому я добавила:

– А то я скажу мадемуазель Вере, что ты делаешь с Гедеоном в ее отсутствие, чтобы добиться тишины.

Она обернулась, покраснев, как помидор.

– Да чтоб тебя!

Бернадетта устало вытерла руки полотенцем, поставила на стол бутылку и придвинула стул.

– Налей-ка мне! А то у меня голова там, где у кур яйца.

А затем, сделав большой глоток, она начала рассказывать.

22

– С мамзель Терезой все просто, ее все знали, – объяснила Бернадетта. – Она приехала вместе с мужем еще до войны, никто толком не знает откуда. Разговаривала только с детьми, особенно с самыми бедными, и была похожа на святую, проповедующую с мелом в руке.

Я улыбнулась.

– С муженьком ее ужиться было непросто, он вроде был охоч до женщин, а кое-кто говорит, что и до мужчин… так или иначе, он от нее ушел.

Похоже, они…

Бернадетта оглянулась и понизила голос:

– Они развелись.

Я потрясенно распахнула глаза. Развелись? Бернадетта сокрушенно покачала головой.

В те времена, Лиз, разведенных непременно причисляли к распутным женщинам. Глядя на мадемуазель Терезу с ее белоснежными волосами, длинными плиссированными юбками и блузками, застегнутыми до самого подбородка, в это невозможно было поверить.

Бернадетта поднесла к губам бокал, смахнула со стола несколько крошек и продолжила:

– А дальше, месяцев тому эдак девять, мамзель Вера и Колетт приехали на ихней машине, с Марселем за рулем.

Ей-богу, как сейчас это помню, коровы и те обалдели. Марсель, конечно, урод, зато женщины так хороши, что и вообразить невозможно. Мужчины начали было свистеть, но угомонились, как только из машины показался Люпен. Старик Пейо поднял крик – решил, что уже помер и видит Сатану!

Она взглянула на часы. У нас еще оставалось немного времени до мессы.