Хадур

Антон не сомневался в том, что у людей уже давно наступила первая стадия обезвоживания, лично он в этом убедился час назад, когда сошел с шоссе опорожнить мочевой пузырь. Густая темно-желтая моча, вырвавшаяся из его недр, говорила о том, что организм готов ко второй стадии дегидратации. А что дальше? Сильное головокружение, онемение конечностей, мышечные судороги, учащенное дыхание, слабый пульс, обморок. Смерть. Отличное завершение жизненного пути. Спасибо Господу нашему, как любит говорить Священник.

Последние несколько часов лес по обеим сторонам шоссе не заканчивался.

За это время не повстречалось ни одного городка или деревни. Только дорога, местами заваленная машинами.

Но неожиданно лес справа расступился, и их взору предстали бескрайние поля, тянувшиеся к горизонту но, к сожалению, никаких построек не видно. Только десяток брошенных комбайнов, оставшихся доживать свой век в одиночестве, а ближе к шоссе стояли два трактора, уставившись огромными фарами друг на друга. Создавалось впечатление, что они затеяли спор, который уже никто не поможет разрешить, и они так и будут продолжать полемику, пока железо не заржавеет, и машины не рассыплются в прах.

Когда прошли поля, непроглядный, заметно пожелтевший, лес снова окутал шоссе, и километров через пять показалась небольшая речушка, через которую перекинулся бетонный мост. Железные перила с одной стороны вырвало от удара автомобиля, и рваные прутья торчали, словно кобры факира, а весь мост и груду искореженных машин покрывала черная копоть.

Подойдя ближе Максим решил, что причиной взрыва послужило столкновение бензовоза с рейсовым междугородним автобусом. У Максима перед глазами нарисовалась картина, как многотонный бензовоз врезается в автобус, набитый людьми, а другие автомобили, мчавшиеся по шоссе, не успевают затормозить и на полной скорости влетают в железное месиво. Происходит оглушающий взрыв, раскидывая горючее на много метров. Люди кричат, запертые в своих покоробленных машинах, не имея возможности вылезти. Им остается только гореть, чувствуя невыносимую боль, видеть, как плавится собственная кожа.

Максим разогнал ужасные образы и подошел ближе к автобусу. Пассажиры так и остались сидеть на своих местах, только теперь они напоминали обгорелые бревна и единственное, что придавало им человеческое прошлое, так это открытые рты, будто мертвый хор бесконечно тянет букву "О". И Максим словно услышал их крики боли и нежелание умирать вот так.