Хадур

Для семнадцатилетнего Максима смерть отца стала настоящей трагедией. Он очень любил его и не представлял, как будет дальше жить. Между ними была не просто любовь отца и сына, а нечто большее. Между ними тянулась тонкая связующая нить, которая вывела отношения на более высокий уровень, неподвластный человеческому пониманию. Максим практически всегда знал, что чувствует отец, и за минуту до его прихода с работы ждал под дверью. И Виктор ощущал тоже самое по отношению к сыну. А еще им снился одинаковый сон, в котором они всегда шли к белому лучу.

Местность постоянно менялась, от пустыни до густонаселенного города, но цель всегда оставалась одна. Луч.

– Я никогда до него не доходил, – как-то сказал отец, когда Максиму было лет четырнадцать, и они вновь заговорили о своем секрете. – Всегда просыпался раньше. Один раз я подошел очень близко, но зазвонил будильник, и я проснулся.

– А что ты там видел? – С жадным интересом спросил Максим, заглядывая в глаза отцу.

– Ничего.

Тонкий белый луч, вырывающийся из земли в небо.

Когда отец умер, нить порвалась, и Максим остался один на один со своим сном и ощущением пустоты внутри себя.

Будучи учеником "11Б" класса, он потянулся к бутылке, стараясь приглушить душевную скорбь. Максим пытался заполнить пустоту. И к середине учебного года он стал заядлым малолетним алкоголиком. Аттестат о полном среднем образовании парень все-таки получил, но вот из спорта его выгнали. Перед Новым годом в "Ледовом Дворце" Санкт-Петербурга проходили показательные выступления олимпийской сборной по фехтованию.

Тренер долго не хотел заявлять Максима на спортивное мероприятие (проблемы с алкоголем уже тогда давали о себе знать, фехтовальщик не раз являлся пьяным на тренировки), но после уговоров сдался, Максим попал в список участников. В ночь перед показательными выступлениями (на которых присутствовал сам губернатор города) ему опять приснился белый луч, и Максим напился с самого утра. Из сборной, да и из спорта – его выгнали с позором.

Максим не бывал буйным в алкогольном угаре, никогда не поднимал руку на мать и не крушил дома все подряд. Наоборот. Как правило, когда он возвращался домой, просто садился на диван в своей комнате, даже не раздеваясь, и засыпал. Мать смотрела на него пьяного, и в ней просыпалась жалость к собственному сыну. Иногда Максим мог отрыгнуть во сне себе на грудь, и тогда мама вовсе заходилась горькими слезами.