Жизнь Ван Гога

Он знает, что он обречен, забыт и брошен на произвол судьбы, как шахтеры в глубине штольни, как тот приговоренный врачами к смерти несчастный, которого он выходил. Он одинок, один на один с неистощимой любовью, снедающей его душу, с этой всепожирающей неутолимой страстью. Куда идти? Что делать? Как справиться с этим сопротивлением судьбы? Может быть, его удел погибнуть, исчахнуть в этой борьбе? Иногда по вечерам он сажает к себе на колени одного из мальчуганов Дени. И вполголоса, сквозь слезы он рассказывает ребенку о своем горе.

«Сынок, – говорит он ему, – с тех пор как я живу на свете, я чувствую себя как в тюрьме. Все считают, что я ни на что не годен. И все же, – сквозь слезы добавляет он, – я должен кое-что совершить. Чувствую: я должен сделать нечто такое, что могу сделать лишь я один. Но что это? Что? Вот этого я не знаю».

В перерыве между двумя проповедями Винсент рисует, чтобы поведать миру о горе людей, до которых никому нет ни малейшего дела, которых никто не хочет жалеть.

* * *

Весть с быстротой молнии распространилась в Ваме: «брюссельские господа» уволили Винсента с должности проповедника, ссылаясь на то, что ему будто бы недостает красноречия. Скоро он уедет из Боринажа. Люди плакали. «Никогда больше не будет у нас такого друга», – говорили они[17 - Долгое время после того, как Винсент покинул Боринаж, много лет после его смерти углекопы хранили о нем память. В 1913 году Луи Пьерар записал в Боринаже множество воспоминаний о пребывании Ван Гога в тех краях.

Также и через двадцать шесть лет после этого, в 1939 году, память о Ван Гоге не стерлась в сознании людей, и Луи Герену удалось собрать богатую жатву воспоминаний; некоторые из них представляют огромную ценность для серьезного изучения жизни Ван Гога. «Помню ли я пастора Винсента? Еще как! Отлично помню…» – ответил Луи Пьерару на своем диалекте старый шахтер из Боринажа. Быть может, здесь уместно вспомнить слова Шелли: «Знаю, я не из тех, кого любят люди, но я из тех, кого они не забывают!»].

«Пастор Винсент» сложил свои пожитки. Они все уместились в платке, связанном узлом. Свои рисунки он спрятал в папку. Сегодня же ночью он пойдет в Брюссель, пойдет пешком, потому что у него нет денег на проезд, босиком, потому что он раздал все, что имел. Он бледен, изнурен, подавлен, бесконечно печален. Полгода голодания, самоотверженных забот о людях заострили его черты.

Настал вечер. Винсент пошел проститься с пастором Бонтом.