Комната Бога

Черты его лица были довольно грубыми, словно высеченные топором; вытянутый, заостренный нос с широкими ноздрями, угловатые, выраженные скулы и широкий покатый лоб, из-под которого блестели смелостью сощуренные карие глаза.

Шиму многозначительно взглянул на командира Уту и тот обратился к пленнику, с угрожающим весом в голосе:

– Если тебе задают вопрос, и ты не отвечаешь, – я срубаю башку твоему брату. Любому, на свой выбор. Договорились? – в конце речи левая часть губы командира потянулась в злорадной, хищной улыбке.

– Одишо, – с тем же невозмутимым, каменным выражением лица произнес плененный воин.

– Ты молод и дерзок, Одишо, – задумчиво промолвил Шиму. – Уту, что-то можешь сказать за него? Каков он был в бою?

Командир выдвинулся вперед, поближе к жрецу и отрапортовал:

– Этот сукин сын с десятком воинов до последнего не хотел сдаваться. Не мало наших перебили. Скрывались в той укрепленной пещере на возвышенности. – Уту указал пальцем на догорающие останки оборонительных строений.

 – Пришлось выкуривать собак.

– Отлично. – остался доволен услышанным жрец. – Он нам подходит. Веди остальных из его отряда.

– В живых осталось только трое, – сообщил командир. Он повернулся к солдатам и жестом приказал привести пленников.

***

Тяжелая, усталая поступь человека и мула, раз за разом, вздымала в воздух крупинки песка и прочей пыли, клубы из которых перемешиваясь, завивались в единое, курчавое, грязное облако, медленно таявшее далеко позади протяженной колонны из людей и повозок.

По узкой грунтовой дороге, вдоль долины реки Евфрат, веретеницей вытянулись группы рабов и солдат. Впереди шел отряд солдат-копьеносцев человек из пятидесяти. За ними, друг за другом тянулись несколько повозок, в одной из которых сотрясалось от дорожных ухабов потное, грузное тело жреца Шиму. За повозками шли слуги и связанные парами между собой, – новоиспеченные рабы, в сопровождении военного конвоя.

Одишо шел в двойке со своим прихрамывающим соплеменником.

Они находились в пути уже шестой день. С каждым новым рассветом людей из его племени становилось все меньше. Изнуряющая жара, травмы, полученные в бою, голод и жажда оставляли в живых только самых выносливых из них. За те несколько часов в сутки, отведенных на сон, организм не успевал восстанавливать силы.

– Я больше не могу так, – прохрипел Адур, шедший в паре с Одишо. – Сейчас упаду и пусть меня забьют до смерти.

– Даже не думай.