Главред: Назад в СССР. Книга 2

Слева от птички надпись: «Генеральная ассамблея ООН торжественно провозгласила 1986 год Международным годом мира». На другой стене едва помещались почетные грамоты, шкаф со стеклянными дверцами ломился от кубков. А сверху в раскрытом кофре лежала аккуратная скрипка.

– Интересуетесь музыкой, мой юный друг? – Сеславинский тут же подметил, куда я бросил взгляд, и улыбнулся.

– Не могу назвать себя знатоком, – я покачал головой. – Слушаю то, что нравится, независимо от жанра.

– Не вижу в этом ничего плохого, – махнул рукой Константин Филиппович. – А как вам нравится классика?

– Таки нравится, – улыбнулся я. – А вы играете?

– Играл, – как мне показалось, с тоской ответил Сеславинский. – Сейчас уже руки не те, смычок держу плохо. Но было дело, что и в калининской филармонии концертировал. В камерном оркестре, конечно же, в коллективе, а не солировал. И сия скрипка мне особенно дорога.

Это работа Льва Александровича Горшкова[13 - Известный советский мастер-реставратор музыкальных инструментов.]. Он подарил ее моему отцу, Филиппу Андреевичу Сеславинскому… Впрочем, это вам, наверное, неинтересно.

В уголках глаз старичка блеснули крохотные слезинки, его голос дрогнул. Мне стало жаль директора РДК, и я решил хоть как-то его поддержать.

– Напротив, Константин Филиппович, – сказал я. – Мне очень даже любопытно.

– Отец мой держался только благодаря музыке, товарищ Кашеваров, – печально вздохнул Сеславинский. – Он ведь из «бывших», лишенец[14 - Лишенец (реже «лишонец») – гражданин РСФСР и СССР в 1918–1936 гг., лишенный избирательных прав.]. До революции входил в земское собрание Любгородского уезда, потом был поражен в правах, зарабатывал деньги музыкой. В ресторанах играл для нэпманов, потом положение немного выправилось. Устроился в филармонию, меня поднял, сделал музыкантом.

Эта скрипка – память о нем.

– Интересная история, – кивнул я. – Я был бы рад как-нибудь еще раз обсудить все подробно.

– Ох, я же кофию вам обещал, – внезапно засуетился Сеславинский.

Он принялся хлопотать с большой трехлитровой банкой и кипятильником, заставив меня в бесчисленный раз предаться ностальгии. Помню, папа точно так же заваривал чай на даче.