Моя жизнь, г. Тольятти

До войны отец не раз приезжал в Москву – столицу и хотел с большой семьей рядом с тетей поселиться, но нагрянула война, всем досталась с полна, снова горе и беда поселились в каждом доме, вера в то, что наш народ победит всех супостатов, не согнет он головы, будет гнать их до Берлина. Нам вселили веру в жизнь, мы победы дождались! Не могу никак уснуть, мысли в плен меня берут, вспоминаю все как было, чтобы сердце не щемило. Детство милое мое, как коротким оно было, мы так быстро повзрослели, словно годы пролетели. Начиналась война, она страшная была.

В Красноярске голод, холод, люди гибли на ходу при одном воспоминанье, словно в стужу я дрожу 10 лет тогда мне было, ростом я была мала и толстушкою была. В годы страшной той войны помогали чем могли, мой братишка был так мал, но с углем мне помогал, по вагонам лазал быстро, словно маленький мышка, промелькнет то здесь, то там и мешочек наберет и сестренке отдает. Мы в мешок потом с сыпали, с силой санки мы толкали, через рельсы, под вагоном, спотыкались, но тащили, сколько было в детской силы. Многодетная семья очень дружная была. Наша мама всех любили и кормила и поила, зимней стужей с топором в поле землю ковыряла и картошку там искала. Ждали мы ее с тревогой и молились всегда, чтобы мама возвратилась невредимой, не пуста. Больше суток иногда наш отец еле ноги волоча, от усталости такой нужно ласка и покой. Мы отца любили очень, окружали все гурьбой и все хотелось рассказать и похвалы услыхать. Он похвалит приласкает, если надо поругает. Говорит всегда и всем “ берегите маму дети, это счастье, что на свете есть такая мама у вас, я ее люблю так сильно, что мне хочется порой завернуть в платочек синий и носить всегда собой». Наш отец был справедлив, не любил, когда кто лгал и за это нас ругал, но по -своему спокойно, без каких – то грубых слов. Война, война, забыть нельзя, сколько слез нам увидеть привелось голод, холод и нужда поселились с нами рядом.

Есть хотелось всегда и однажды я тайком, не ключом, а гвоздиком чемодан жильца открыла, хлеба в страхе отломила и замок опять закрыла.

Постоялец все узнал и отцу тогда сказал, посмотрите замок открыт, хлеб отломлен, это кто-то из детей в чемодан ко мне забрался. Наш отец так растерялся, слова даже не сказал, всех детей в кружок собрал и спросил, кто в чемодан к нему залез, кого попутал злобный бес, кто не справился с собой, хлебец взял не свой, чужой. Признавайтесь я прощу. Все молчат, от страха я ни жива и не мертва.