Дева в саду

]

Йоркширский распевный говорок, фарфоровые тоны питомиц дорогой монастырской школы, с запинкой, с придыханьем – заклинанье, повторяемое извечно и вечно сладостное.

Пришел черед Фредерики, Кроу поинтересовался, что она будет читать, и попросил Александра подать ей, как другим, реплики Антонио. Когда Фредерика называла себя, голос ее дрожал. Александр, стоявший напротив, ощутил к ней непривычную бережность.

– Спокойно, Фредерика. Не спеши. Это не конец света.

– Неужели? – бледно проблеснула-таки супротивная натура Фредерики.

– Ручаюсь, – улыбнулся Александр.

Первая настоящая улыбка его – ей, наставническая, союзническая. Эта мысль разозлила и восхитила ее.

Александр подал первую реплику робеющего Антонио:

Я не настолько глуп, чтобы стремиться

К тому, что обещает ваша милость.

Безумец лишь замерзнувшие пальцы

Сует в огонь, чтоб их согреть[70 - Здесь и далее перев. П. В. Мелковой.].

Фредерика ухнула головой в омут. Она хотела быть мило (но благородно!) несмелой, однако присутствие Александра и злость за деревянные прыжки подмешали сюда кое-что еще.

По капельке раздраженного нетерпения и абсолютного желания: хочу – дай. Они питали ее, они привели ее сюда, и с ними Фредерика ничего не могла поделать. Она стояла столбом, но, поскольку Александр был Александром, ее побирала дрожь:

Для женщины несчастье – знатной быть.

Ухаживать за ней никто не смеет,

И первая в любви своей она

Должна открыться. Как ведет тиран

Двусмысленные речи, так и мы

Принуждены хитрить, играть, лукавить,

Страсть выражать намеками, загадкой,

Оставив правды путь прямой и ясный.

Ну что ж, идите, хвастайтесь повсюду,

Что у меня похитили вы сердце,

Которое теперь у вас в груди.

Пускай оно любовь удвоит вашу.

Дрожите вы? Ужели в вашем сердце,

Куске ничтожной плоти, страх осилит

Любовь ко мне? Ну, будьте откровенны!

Что вас страшит? Из плоти я и крови,

Не мраморная статуя немая,

Воздвигнутая на могиле мужа…

К концу Фредерика невольно сделала шаг навстречу Александру.

Она понимала, что все делает не так, что слишком орет, и вот шагнула за поддержкой и смущенно запнулась.

– Благодарю вас, – без всякого выражения проговорил Кроу.

Фредерика как-то сошла в зал. Александр откинул волосы и промокнул лоб очень белым платком.

Настала пауза, трое мужчин выходили, возвращались, сравнивали заметки. Потом Кроу объявил, что теперь десять девочек просят прочесть стихотворение.