Детская книга

На стенах у меня средневековые фламандские вышивки соседствуют с небольшим гобеленом, который мой друг Моррис соткал для меня в Мертон-Эбби, – птицы-обжоры и алые ягоды. Посмотрите, какая мощь в изгибах листьев. Моррис всегда полон энергии.

– А эти? – спросила миссис Уэллвуд.

Она порывисто встала и провела пальцем, затянутым в серую лайку, вдоль полки с разнородными предметами, которые никак не складывались в целое ни с эстетической, ни с исторической точки зрения.

– А это, дорогая, моя коллекция гениальных подделок.

Эти ложки – не средневековые, хотя их пытались продать мне за таковые. Этот кубок-наутилус вовсе не работы Челлини, хотя Уильяма Бекфорда убедили в противном и он заплатил за него небольшое состояние. Эти безделушки – вовсе не драгоценности британской короны, а искусно сделанные стеклянные копии, которые выставлялись в Хрустальном дворце в пятьдесят первом году.

– А это?

Миссис Уэллвуд, едва касаясь, провела пальцем по керамическому блюду с изображениями, которые казались живыми, – небольшая жаба, свивающаяся кольцами змея, несколько жуков, мох, папоротники, черный рак.

– Я никогда не видела такого точного подобия. Каждая бородавочка, каждая морщинка.

– Как вам известно – а может быть, и неизвестно, – Музей попал в неприятную историю, приобретя чрезвычайно дорогое блюдо – не это – работы Бернара Палисси. Который увековечен мозаичным портретом в «Кенсингтонской Валгалле». Впоследствии, к нашему посрамлению, оказалось, что и то блюдо, и это тоже – честные современные фабричные копии.

Они продаются как сувениры. Это факт, что при отсутствии неоспоримой метки художника невероятно трудно отличить фальшивого Палисси – или копию, следует сказать, – от подлинника семнадцатого века.

– И все же, – произнесла наблюдательная миссис Уэллвуд, – какая точность деталей! Кажется, что такая работа требует необыкновенных усилий.

– Говорят, и я этому верю, что керамические твари сделаны на основе настоящих жаб, угрей, жуков.

– Надеюсь, мертвых?

– Хотелось бы верить, что мумифицированных. Но мы точно не знаем. Может быть, в этом кроется сказка?

– Принца превратили в жабу и заточили в блюдо? О, как ему ненавистно было бы наблюдать за пирующими. В «Тысяча и одной ночи» есть история про принца, который окаменел до пояса. Эта сказка всегда меня тревожила. Мне нужно подумать.

Она улыбнулась довольной кошачьей улыбкой.