Лытдыбр. Дневники, диалоги, проза

Мы в пушистые шубки успели одеться,

Мы в ушанках и валенках ходим давно,

Только страшные тени счастливого детства

Вереницей весёлой скользят из кино.

Из того, из того, из того кинозала,

Окружённого жаркой листвою, кустами,

Где впервые ты тайно мне пизду показала,

И я жадно прильнул к ней устами… Устали?

Написал это слово “пизда” – и вздрогнул.

Не хочу оскорблять непристойностью честных людей!

Только слова другого не дал ведь Господь нам,

Да и это священно. Оно веселей,

Чем “ваджайна”, что сумрачно дышит санскритом…

Но пизда родилась ведь из птичьего крика

И из звона мочи по древесной коре,

Так из пены и крови взошла Афродита:

Родилась и зажмурилась на солёной, кипрейской заре.

В этом слове есть бездна, и мзда, и, конечно же, “да”,

И падение шарика с башни Пизанской,

В этом слове как будто идут поезда

И курчавится Пушкин в дохе партизанской.

Всё равно это слово звучит как-то жёстко,

Недостаточно нежно и влажно… Ну что ж,

Наш язык не старик, он пока что подросток,

И он новое слово когда-нибудь нам принесёт.

Это будет огромнейший праздник. На улицах русских

Будут флаги, салюты и радостный крик.

Для того, чтоб ласкать наших девушек узких,

Да, для этого дан нам наш русский язык!

А девчонкам он дан, чтоб лизать белый мёд,

Чтобы вспенивать нежные страсти,

Чтобы истиной тайной наполненный рот

Снова пел, лепетал и лечил от напасти.

А кино на экране стрекочет, как бабочка,

О стекло наших душ ударяясь и длясь.

И тени смеются, танцуют и падают.

И тени теней убегают, двоясь.

Два солнца над нашей безмолвной планетой

Два солнца, и мы их лучами согреты,

Согреты, согреты как пальчики Греты

Как летние воды прогулочной Леты…

Девочки и девушки омывали собой нашу жизнь, как платиновый дождь омывает ноги Данаи. И всё же, сделавшись медиком, Антон решил посвятить свой профессиональный интерес мужскому половому органу.

Он стал урологом. Это всех изумило, как и само решение Антона Борисовича пойти в медицину. С раннего детства было ясно, что Антоша – прирождённый журналист или писатель. И вдруг такой кульбит! Но Антон любил изумлять. Он постоянно шутил – но хотелось ему чего-то нешуточного; а что может быть серьёзнее медицины? Ему пришлось совершить немалое насилие над собой, чтобы свернуть на этот путь, на котором он, в результате, не слишком задержался.