Магическая Прага

Наиболее ценная часть Лоретанского сокровища – алмазная дароносица “Пражское солнце” из позолоченного серебра, лучи которой украшены 6222 бриллиантами. – Прим. ред.], где бьет в виски вековое молчание и сквозь пламенную помпезность дарохранительниц, статуй, чаш, вотивных предметов[133 - Вотивные предметы, вотивные дары (лат. votivus – “посвященный богам”, от votum – “обет, желание”) – всевозможные вещи, приносимые в дар божеству по обету, ради исцеления или исполнения какого-либо желания. – Прим. ред.

] и сегодня просвечивает печаль Праги, вновь обращенной в католичество[134 - Jan Herain. Starа Praha, cit., d., s. 254–255.]. Но хватит: от множества воспоминаний у меня уже пар из ушей.

И все же – ты помнишь? В нашем постоянном фланировании по улицам города на Влтаве мы искали кафе, где собирались поэтисты, – эти kaffeeh?user, катакомбы еврейских писателей Праги – как называл их Кафка[135 - См. Густав Яноух. Разговоры с Кафкой. См. Gustav Janouch. Gespr?che mit Kafka. Frankfurt, 1961.

 – Прим. пер.]; сто кабаков, в которых бывал Ярослав Гашек, кабаре былых времен На Поржичи, следы старого кафе-шантана и балагана (нем. “Tingeltangel”)[136 - Vojtech Volavka. Pout Prahou, cit., d., s. 98; Eduard Bass. Labut? p?sen Na Por?c?, in: Kukаtko. Praha, 1970, s. 211–212.]. Привлеченные “глубоким смехом пивных”[137 - Jir? Kolаr. Svedek, в: Оdy a variace, cit., d., s. 33.], мы заходили туда и ввязывались в баталии за превосходство жбанов над кружками, в жаркие перепалки посетителей, которые, орошенные вечным кропилом “Пльзеня”, заводят разговоры по принципу “Jа o koze von o voze” (чеш. “Я ему про козу, а он мне про телегу”)[138 - Чешский вариант поговорки “Я тебе про Фому, а ты мне – про Ерему”. – Прим. пер.], что тоже отражает непоследовательность богемской столицы. Мы входили в kavаrny, в комнаты с запахом мокко, и здесь нас встречали официанты в черных фраках из альпаки, с надутыми бумажниками, неугомонное бормотание старушек, что собирались здесь обсудить сплетни, вынюханные по всем церквям, вульгарные взгляды разряженных и располневших путан, наводящие тоску на возмужалых щеголей, что притворно заслонялись прикрепленной к палке газетой, тупоумие простофиль, что часами сидели, уставившись в кружку в созерцании пивного божества, а порой и стайки пышнотелых дам с подведенными глазами и жемчужными ожерельями на глубоких декольте.

Все эти образы теснятся в моей голове бессонными ночами.