Георгий Димитров. Драматический портрет в красках эпохи

Доступные источники не сообщают, была ли Люба к тому времени разведена со своим прежним мужем – ведь для расторжения церковного брака требовались веские основания. Конечно, и данное обстоятельство не смогло бы помешать любящим друг друга молодым людям заключить свободный союз, поскольку они придерживались в этом вопросе иных принципов, чем те, что диктовала господствующая мораль. Другое дело – родители Георгия; их вряд ли убедил бы такой довод.

Молодожёнам отвели комнату на втором этаже.

Два её окна выходили во двор. Братья помогли Георгию втащить наверх его небогатое имущество, преобладающую часть которого составляли книги и журналы. Поставили две кровати с высокими железными спинками, письменный стол, шкаф, тумбочку. Нашлось место и для швейной машинки «Зингер». Матушка Парашкева преподнесла молодым собственноручно сотканные половики.

Войдя в семью Димитровых, Любица обрела обширную родню.

Двадцатидвухлетняя Магдалина к тому времени вышла замуж за владельца небольшой типографии Стефана Барымова и переселилась к мужу в Самоков.

Двадцатилетний Никола работал переплётчиком. Он состоял в профсоюзе печатников и завёл знакомство с русскими эмигрантами, бежавшими в Болгарию после революционных событий 1905 года. По характеру, живому и импульсивному, Никола подходил под определение «буйная головушка».

Любомир в свои восемнадцать лет, напротив, не проявлял интереса к политике.

Толковый слесарь, он целыми днями возился с железками, за что и получил прозвище Демир – по-турецки «Железный».

Костадин пошел по стопам Георгия: в тринадцать лет поступил учеником наборщика в типографию.

Борис и Тодор радовали успехами в учебе, и родители надеялись, что хотя бы им удастся завершить гимназический курс.

Восьмым и последним ребёнком в семье была трёхлетняя Елена, сразу же привязавшаяся к Любице.

Глава семейства продолжал шить шапки, уповая на непритязательный вкус селян. Давно уже перешли на шляпы Георгий, Никола и Любомир, примеривался к европейскому убору Борис, щеголял в фуражке с лаковым козырьком Тодор, и только бай Димитр не изменял своей привычке: на единственном семейном фотоснимке мы видим его в традиционной барашковой шапке.

Молодые не тратили чрезмерных усилий на устройство быта, жизнь вели скромную.