Наше неушедшее время

Казалось бы, одной тогдашней речи Сталина уже достаточно, чтобы не верить ему. Но вот ведь: его превозносили, буквально боготворили. Даже те, чьи имена мы сейчас произносим с глубоким уважением. Ведь и через двенадцать лет, в марте 1953-го, когда его не стало, Твардовский горевал:

В этот час величайшей печали

Я тех слов не найду,

Чтоб они до конца выражали

Всенародную нашу беду…[38 - Правда.

А Константин Симонов?

Нет слов таких, чтоб ими рассказать,

Как мы скорбим по Вас, товарищ Сталин![39 - Правда. 1953. 7 марта.]

Ольга Берггольц:

Обливается сердце кровью…

Наш родимый, наш дорогой!

Обхватив твое изголовье,

Плачет Родина над Тобой[40 - Правда. 1953. 13 марта.].

А ведь Ольга Берггольц сидела в Тридцать Седьмом, Твардовский – сын раскулаченного, Симонов – дворянский отпрыск.

Для того, чтобы даже у таких людей, как Симонов, Твардовский и Берггольц, открылись глаза, потребовались годы. Они жили в те годы, когда Академия наук СССР приветствовала Сталина так: «Вам, величайшему мыслителю нашего времени и корифею передовой науки, пламенный привет»[41 - Правда. 1939. 24 дек.]. В то время для миллионов и миллионов людей Сталин был, как сказал Окуджава:

…никакой не мучитель,

А просто наш вождь и учитель[42 - Окуджава Б.

Лишь через много лет Симонов написал: «Это время, наверное, если быть честным, нельзя простить не только Сталину, но и никому, в том числе и самому себе». За что? «Плохо было уже то, что ты к этому привык»[43 - Симонов К. Глазами человека… С. 230, 262.].

Да, многим и многим предстояло еще долго и трудно снимать пелену со своих глаз – вплоть до 1956-го, до разоблачений деятельности Сталина.