КАЗАЧЬЯ ДОЛЯ. Первый чеченский след

Следующий дрожащими руками поднял шашку, и, чуя свой смертный час, дрожал от страха. Третий палач поднял рядом лежащую дубину и тоже пошел на казака.

–А, суки, вы вдвоем на меня. Ну что ж, так даже интереснее. Можешь и ты, свин, взять себе что-нибудь. Хряк и еще один палач взяли по дубине и вчетвером двинулись на Богдана. Несмотря на то, что их было четверо, они боялись нападать, сжимая в руках дубины и, чувствуя свой смертный час, дрожали от страха. Первым напал тот, что был с шашкой, но Богдан хладнокровно отбил удар одной из своих шашек, а другой отрубил здоровяку руку.

Палач какое-то время, не понимая, что ему отрубили руку, в горячке, не чувствуя боли, продолжал атаковать.

– Стой! – толстяк остановился, посмотрел на руку. Ее не было по локоть, фонтан крови тек из раны.

–Ну, толстый, скажи, больно тебе?

–Нет, – удивленно ответил он и рухнул на землю без сознания.

–Теперь, господа, ваша очередь смерть принимать.

–Убейте его! – заорал Хряк двум оставшимся охранникам.

Но те закрыли глаза в ожидании смерти, бормоча что-то себе под нос, по-видимому, молитву.

–Вот так будет правильно, помолитесь перед смертью, хотя грехов у вас очень много, но, может, они будут вам отпущены.

С этими словами Богдан махнул двумя шашками, и головы покатились с плеч палачей.

–С этими разобрался. Теперь, свинья, что с тобой делать? Как ты хочешь умереть – быстро или медленно?

Хряк молчал, только плакал, как ребенок.

–Если ты бы меня пытал, я может тебя и простил, но ты, гад, моего лучшего друга покалечил.

Вот этого я тебе не прощу, и умирать ты будешь лютой смертью. Я тебе, пожалуй, отрублю обе руки, отрежу язык и отпущу.

При этих словах Хряк как бы ожил, он согласен был лишиться рук и языка, но сохранить свою подлую жизнь. Богдана это поразило до глубины души, он не понимал человека, который готов лишиться добровольно рук и языка в обмен на жизнь.

–Ну, я вижу, ты согласен. Тогда собери своих палачей в одну кучу и сожги их. Хряк начал таскать бывших своих подданных в кучу.

Он с легкостью поднимал их и складывал их друг на друга. «Силен, однако», – подумал Богдан. Когда Хряк взялся за того, у которого не было руки, то тут же отпрыгнул от него.

–Ой, он живой,– почти плача, сказал Хряк.

–Души его.

Ревизор дрожащими руками взялся за горло своему сослуживцу, тот преданными глазами смотрел на Хряка, не говоря ни слова, Хряк душил его до тех пор, пока безрукий охранник не закатил глаза.