Во власти небытия

Прохор посмотрел на Выдыша, тот улыбнулся в ответ, взаимным расположением духа с Резниковым

– Вы убили отца Кирилла? – спросил Прохор, чувствуя, что должен задать этот вопрос, чего бы ему это не стоило.

– Нет, причем здесь мы. Он удавился собственноручно на красивой осине, что близко к его дому – не меняя веселой интонации, ответил Резников.

– Ну как. Он же был не в состоянии двигаться.

– Это, по всей видимости, не так, иначе он бы не удавился. Возомнил себя отступником.

Пришло ему в голову, что он никто иной, как сам Иуда Искариот. Бывает, я пытался ему объяснить, что это не так. Но, видимо, плохой из меня психолог. Впрочем, что было, то было. Он к тому времени окончательно запутался, раньше был совсем другим. Трудное дело вера, ещё труднее богослужение.

– Но он же давно не служил? – произнёс Прохор, в его голове всё продолжало плавать.

Мысли то прибивались к воображаемому берегу, то отдалялись от него, уносясь в темную кипящую брызгами безбрежную даль.

Совершенно ясным стало, что отец Кирилл в те недолгие дни их общения имел общение и со своими бывшими братьями по оружию. Но почему он ни разу не сказал об этом, даже не намекнул. И получается, что они ещё в те годы свободно разгуливали рядом. Бедный Пасечников, отец Кирилл, Елизавета Павловна и, видимо, ещё много кто.

– Не вбирайте себе в голову ненужного. Я сейчас не совсем могу прочитать ваши мысли господин Афанасьев, но знаю, что сейчас вы осуждаете нас.

Не можете забыть отца Кирилла – лукаво улыбнулся Резников.

– Я не осуждаю. Просто у меня в голове всё становится на свои места – честно ответил дед Прохор.

– Тем более отец Кирилл подложил нам с поручиком большую свинью, которая стоила нам не один десяток лет. Не правда ли, поручик?

– Сущая правда, нельзя доверять лицу, которое мечется в духовных терзаниях – ответил Выдыш.

– Мы ему и не доверяли – со злостью уточнил Резников.

– Помнишь печника Устина? – спросил у Прохора капитан Резников.

– Нет.

– Ты сам сказал отцу Кириллу, что твоя матушка ищет печника.

– Не помню.

Прохор и вправду не мог вспомнить такую мелочь, которая, как оказалось, была мелочью только для него.

14.

Ещё неделя и два тяжелых беспокойных дня стали свидетелями принятия решения, которое созрело, окрепло в голове отца Кирилла, как единственно верное.