Записки выжившего

В 18 лет Фима – литературный работник областной газеты «Большевистское племя». В 1939 году Фима поступает на учёбу в УКИЖ (Украинский коммунистический институт журналистики) в Харькове. Отучившись год, перевёлся обратно в Николаев, где оставалась семья, в педагогический институт на литературный факультет. Незадолго до 16 августа 1941 года, когда в Николаев вошли немецкие войска, Фима с семьёй успел выехать из города, буквально, последним поездом. Эвакуировались они в Новосибирск. Там семья и осталась.

]

Одна комиссия в Новосибирске оставила у меня «белый билет»[4 - «Белый билет» – разговорное обозначение военного билета для тех, кто не годен к военной службе по состоянию здоровья и/или в силу иных причин. В отличие от военного билета, обложка которого красного цвета, у этого документа она белая.] вначале, а потом определили годным в артиллерию. Но попал я в школу военных фельдшеров, находившуюся наискосок от центральной бани на улице Горького угол Каменской.

А занятия в ней начались через два месяца после призыва – в июле 1942-го.

К службе в армии я оказался совершенно морально неподготовлен. Может быть потому, что, когда я заканчивл первый курс института в Харькове, наш преподаватель Алексей Иванович Полторацкий (он читал теорию литературы) сказал, что я парень толковый, поставил мне пятерку и дал определение моего прошлого, настоящего и будущего, сказав, что я – анархист.

«Анархист» Коган – студент УКИЖа, январь 1940 года, Харьков.

Служба

В первые месяцы моей службы я был страшно забитым и всего боялся. Я никак не мог примириться с мыслью, что, если я вовремя не оказался в строю по какой-то причине, или же вовремя не сменил белый подворотничок у рубашки, или же своевременно не побрился – а бриться опасной бритвой я не умел хорошо, и лезвия трудно было доставать – то мне будут давать много нарядов вне очереди и придется после отбоя чистить уборную.

А когда приходил мой брат Миша[5 - Михаил Аронович Коган (Скляревский) – старший брат Фимы, единственный из семьи, кто покинул Новосибирск. Работал в Москве преподавателем.] или мама, то я смотрел на них, как баран на новые ворота. И были плохие мысли – вплоть до мысли о самоубийстве. А когда мне давали увольнительную в город, то я обычно шел по дороге, а не по тротуару, так как не умел хорошо козырять.