Не взывай к справедливости Господа

У меня дед чудной был. Скрипач. Вот и я теперь музыке учусь… Я тоже о вас всё знаю – зовут Дмитрий, защитник отечества, уволенный в запас. Так что можно и должно на «ты» обращаться.

– Конечно! – обрадовался Дима. – А то будем жить под одной крышей, а друг друга, как в кино, на «вы» называть! Мы в роте своего сержанта тоже по уставу на «Вы» называли, потому что он козёл был, перед ротным выслуживался. А здесь начальства нет, если только вон печь, пузатая, как наш генерал, стоит.

Дина рассмеялась его неловким шуткам.

– Дмитрий! – протянул он с достоинством тугую, по-мужски жёсткую ладонь. – Прибыл в долгосрочный отпуск, в увольнение! Одним словом – дембель! Который неизбежен, как кризис капитализма. Наш замполит так говорил! И вот – я дома! – Солдат пододвинул табурет к столу и сел, покручивая замысловатый брелок на пальце.

Дина тоже опустилась рядом на стул, не зная, как вести себя дальше, хотя от первого смущения не осталось и следа.

Дима плёл какие-то небылицы из солдатской жизни, армейские анекдоты.

Старался показаться остроумным и весёлым собеседником.

Квартирантка явно не оставила парня равнодушным.

Почувствовала это и сама виновница такой разговорчивости отставного солдата – зашевелился ласковый котёнок за пазухой, защемил мягкими лапками девичье сердечко и не отпускает.

Пелагея Никитична, как вошла в дом, так сразу и охнула, уронив на пол тяжёлые сумки с продуктами:

– Ах, сыночек! Голубь мой сизокрылый! Сокол ясный! Вернулся.

Вернулся, мальчик мой! – она прижалась к сыну щекой. – Большой-то ты какой! Больше отца будешь! – оглянувшись, гордо посмотрела на квартирантку и чему-то потаённо улыбнулась.

Солдат, смахнув соринку с глаза, прижал к себе легкое, сухонькое тело матери, приговаривая:

– Ну, что ты? Что ты? Вот я весь тут! Отслужился! Теперь с тобой рядом жить буду. Чего плакать-то? – И уже совсем застеснявшись своей минутной слабости, выпростался из материнских рук и полез в карман за куревом.

 – Я пойду во двор покурю, а ты, мать, пока успокойся! Чего плакать?

– Ну, ты совсем мужиком стал, – вздохнула Пелагея Никитична, – уже и мамой меня называть стесняешься. Чего так теперь? Кури здесь, не прячься! От дома видать совсем отвык! Ох, и большой ты стал, Димочка! Костюм выходной теперь тебе мал будет, да и рубашки тоже… Ну, ничего, ничего, мы тебе новое купим!

Курить в доме да ещё в присутствии матери Дмитрий, действительно, стеснялся.