Ложь Посполита

Первым был народный комиссар по военным и морским делам Лев Троцкий, второй – член Реввоенсовета Юго-Западного фронта Иосиф Сталин. Оба этих всем известных политика указывали на то, что наступление не готово и необходимо действовать иначе. Но Тухачевский в свойственной ему манере критику слушать не захотел. Ему казалось, что победа близка, одним серьезным ударом он сокрушит польское панство и станет самым великим красным полководцем… Тухачевский вообще считал себя этаким Бонапартом – неслучайно многие, причем не только в Советском Союзе, но и в русской эмиграции, называли его Красным Наполеоном.

По мере продвижения к Висле сопротивление поляков возрастало. И хотя преимущество в живой силе было на стороне Рабоче-крестьянской Красной армии, Тухачевский не учел возможного контрнаступления войск Пилсудского. А польский маршал, надо отдать ему должное, нащупал слабые места Красной армии и именно туда нанес сокрушительный удар. В результате в августе тылы Западного фронта Тухачевского были расстроены.

Больше того, поляки взяли Брест. Все это грозило абсолютной катастрофой. Не случайно в польской историографии эти события называются «Чудо на Висле» (аналогия с «Чудом на Марне» сентября 1914 года, когда мощная немецкая армия потерпела поражение от англофранцузских войск).

Для Западного фронта это была в подлинном смысле трагедия: потери составили 66 тысяч человек пленными и 25 тысяч убитыми. Еще 50 тысяч вынуждены были отступить в Восточную Пруссию, где были интернированы. В результате контрнаступления поляки захватили Белосток, Барановичи, Луцк, Ровно, Тернополь.

Развить успех они, правда, не могли, поэтому Варшава приняла решение ограничиться взятыми рубежами и приступить к позиционной обороне. По сути, на этом активные боевые действия на фронте закончились. Начинаются мирные переговоры – сначала в Минске, потом в Риге. В результате 18 марта 1921 года был подписан Рижский мирный договор, о котором мы поговорим отдельно. Пока ограничимся лишь тем, что договором была установлена новая польско-советская граница – она прошла восточнее предложенной ранее линии Керзона, то есть почти по меридиану Пскова.

В Советском Союзе панических настроений в связи с этим не возникло, но все прекрасно понимали драматичный характер этих событий и то, что десятки тысяч красноармейцев оказались в концлагерях. Я не случайно употребляю в этой главе слово «концлагерь» – так описывали эти, с позволения сказать, учреждения современники.