Сталин. Ложь и мифы о сталинской эпохе

Мы мазали табаком и дегтем – не помогает: испытано последнее средство – синий купорос. Два казака, бывшие у меня проводниками из Кульджи, возвращаются в Зайсанский пост (ныне Казахстан. – А.М.). Пишу, чтобы прислали оттуда лекарство от зуда… Промучившись почти три месяца, я решился вернуться из Гучена в Зайсан (570 верст), вылечиться здесь совсем и раннею весной (в половине февраля) идти с новыми силами в Тибет. Тяжело мне было решиться на возврат. Несколько раз я плакал при мысли о такой необходимости.

Наконец 27 ноября (1877 г.) мы выступили из Гучена к Зайсану…»

В Зайсане, куда экспедиция прибыла 20 декабря 1877 г., врачи делали все, что могли. Бани, примочки из свинцовой воды и разные мази, хотя и облегчали страдания, но скорого выздоровления не обещали. «Облегчения пока еще мало, – написал Пржевальский, – это болезнь упорная. Надеюсь, что к половине февраля (1878 г.), а быть может, и скорее, пройдет. Так, по крайней мере, уверяют меня здешние врачи».

К весне здоровье отряда действительно заметно улучшилось, и с половины марта 1878 г. Пржевальский стал готовиться к экспедиции в Тибет. Однако 20 марта он получил телеграмму от брата Владимира о смерти матери. И практически одновременно пришло предписание от петербургских властей о том, что в силу «политических недоразумений с Пекином, необходимо воздержаться от экспедиции в Китай и возвратиться в Петербург». Пржевальский в связи с этим сделал следующую запись в своем походном дневнике: «Оставив верблюдов и все снаряжение экспедиции в посту Зайсанском, я отправлюсь в Петербург, с тем, чтобы будущею зимою, в январе или феврале 1879 г.

, снова двинуться в путь».

А 31 марта 1878 г. (перед возвращением из Зайсана в Петербург) в дневнике Пржевальского появилась новая запись: «Сегодня исполнилось мне 39 лет, и день этот ознаменован для меня окончанием экспедиции… (а сейчас пишут – якобы из архивов исчезли все его записи этого периода.

 – А.М.) Если только мое здоровье поправится, то весною будущего (1879 г. – А.М.) года снова двинусь в путь. Хотя остановка экспедиции совершилась не по моей вине, и притом я сознаю, что это самое лучшее при настоящем состоянии моего здоровья, – все-таки мне крайне тяжело и грустно ворочаться назад. Целый день вчера я был сам не свой и много раз плакал… Прощай же, моя счастливая жизнь, но прощай ненадолго.