Сталин. Ложь и мифы о сталинской эпохе

Что же должно последовать дальше? Куда направить наш удар? Нам больше ничего не остается делать, как внезапно объявить войну»[70 - Public Record Office, Cab. 24|184. P. 18.].

Но чем же СССР мог тогда угрожать тому же Западу, в том числе и Великобритании, если у него и армии в тот момент нормальной не было?! К моменту написания этого пассажа она была сокращена в 10 раз и составляла всего 500 с лишним тысяч человек. Не говоря уже об официальном отказе от курса на мировую революцию.

А только тем, что революция и впрямь пошла не запланированным Западом путем! Ведь в конечном-то итоге ничего, кроме одномоментного финансово-экономического грабежа России, не получилось! Ни по «плану Марбурга», ни по «плану Уэллса – Рассела», ни по другим планам! Получилось совсем иное, что многие десятилетия спустя патриарх «изящного русофобства» американской дипломатии – Генри Киссинджер назвал следующим образом: «Невзирая на революционную риторику, в конце концов, преобладающей целью советской внешней политики стал вырисовываться национальный интерес, поднятый до уровня социалистической прописной истины»[71 - Киссинджер Г.

Дипломатия. М., 1996. С. 232.].

И черт бы с ним, с Киссинджером, что этот вывод (выделен курсивом) он завершил традиционным для западника антисоветским выпадом. Куда важней им же осуществленная констатация того факта, что уже в начале 1920-х гг. «советская политика сделала окончательный шаг в сторону возврата к более традиционной политике в отношении Запада»[72 - Киссинджер Г.

Дипломатия. М., 1996. С. 233.].

В тексте меморандума О. Чемберлена не был использован даже термин «большевизм». Будущий лауреат Нобелевской премии мира за разжигание первых искр Второй мировой войны, министр иностранных дел Великобритании Остин Чемберлен, чья подпись «украшала» этот меморандум, оперировал даже не географическим по смыслу понятием «Россия», а сугубо геополитическим, особенно же когда говорил о том, что это проблема не европейская, а азиатская – налицо были сугубо геополитические соображения Великобритании.

Выводы меморандума Остин Чемберлен завершал предложением о необходимости создания «новой Антанты между Британской империей и Францией», а также о том, что в своем расширенном составе – в лице Англии, Франции и Бельгии – «сердечное согласие» могло бы подразумевать и подключение к нему Германии. В секретном письме от 2 марта 1925 г. на имя французского правительства О.