Ничего не бойся

Приносим свои извинения, что вам пришлось подождать, но сейчас Изабель проводит вас в вашу комнату, там можно умыться и привести себя в порядок, а потом мы будем ждать вас здесь. Будем обедать.

Комната, отведённая Филиппу, располагалась на втором этаже, и судя по всему, именно на её окнах и были открыты ставни. Посередине стояла большая кровать с тремя пирамидой положенными подушками. У противоположной стены стоял столик, на котором расположились медный таз и кувшин.

– У нас всё по старинке, – извинилась хозяйка.

 – Водопровода нет. Электричество тоже не провели. Нам с мужем много не надо, но вы можете испытать определённое неудобство. Таз для умывания на столе, ночная ваза рядом с кроватью.

– Ночная ваза? – не поверил своим ушам Филипп.

– Ну, конечно! Не хотите же вы во двор бегать! Приводите себя в порядок и приходите в столовую. Минут через пятнадцать я накрою на стол. Любите луковый суп?

– Люблю, – кивнул Филипп.

– Ну, вот и хорошо! – обрадовалась она.

Минут через двадцать, умывшись из тазика и причесавшись, постояв в задумчивости перед ночной вазой, Филипп спустился в столовую. Шторы были раздвинуты, и она приобрела более уютный вид, чем когда он увидел её первый раз. Стены были обиты синими шёлковыми обоями, правда, уже заметно полинялыми и местами со следами потёков. Потолок из тёмного дерева был разделён на квадраты большими поперечными балками, украшенными резьбой.

В столовой уже сидел на диване месье Бернар.

При виде банковского служащего он встал.

– Прошу вас, месье… – Он показал на накрытый скатертью стол, на дальнем от трона краю которого было поставлено три прибора и большая серебряная супница посередине.

Место Филиппа располагалось таким образом, что окна оказывались за спиной, а на стене перед глазами висели портреты. На одном, который посередине, была изображена совсем юная девушка, с прямым носом, тонкими губами и сложной причёской на голове, в изящно изогнутой руке она держала красную розу.

Слева от неё был портрет дамы лет двадцати-тридцати – точнее не скажешь. А справа – небрежно облокотившегося рукой о спинку трона, очень похожего на тот, который сейчас стоял в столовой, властного старика в горностаевой накидке и короне. Все изображённые персоны вид имели неестественный, отдалённо напоминающий живых людей, что, впрочем, характерно для древней живописи. «Кажется, век семнадцатый», – подумал Филипп.