Мародер. Трофейная душа

Мародер. Трофейная душа

Артем Николаевич Лукьянов

Трупы. Трупы. Повсюду. А ещё раненные. Тоже будущие трупы. А чё, война! А кому война, а кому… сами знаете чего. Трупы – это хорошо. Это курево, спирт, жрачка , это барахлишко какое-никакое, ценности, фотографии срамные, опять-же, оружие.

Артем Лукьянов

Мародер. Трофейная душа

Трупы. Трупы. Повсюду. А ещё раненные. Тоже будущие трупы. А чё, война! А кому война, а кому… сами знаете чего.

Трупы – это хорошо. Это курево, спирт, жрачка , это барахлишко какое-никакое, ценности, фотографии срамные, опять-же, оружие.

Но с оружия проку мало. Оно тяжёлое, а стоит дёшево. Этого добра чуть не под каждым кустом… Хочя, ежели нормальный пистоль попадется, ну, там, Люгер или Вальтер, то его можно выгодно обменять или даже продать. А винтари, наша Мосинка или немецкая Маузер – это никому и даром не нать! Мусор военный. Нет, в бою, может они и хороши, но как товар – дрянь. Бывает, конечно, что мужичок захудалый с хутора дальнего закажет винтаря для охоты или перед бабой своей покрасоваться: мол, защитник, воин.

Ну даст он тебе взамен муки или крупы, может самосаду отсыплет от щедрот. Но это мелочь. Стоит связываться только когда совсем голодно.

Который крестьянин, он же боится сам на поле брани сходить, подобрать чего от мёртвых осталось. И правильно боится! Без сноровки, без опыта враз попадёшься. А кому попадёшься? А мне и попадёшься или конкурентам моим. А горше того – нашей похоронной команде. Те с ходу в расход пустют, на месте.

А немецкие похоронники и отпустить могут, ежели полицаем или активистом скажешься.

Но хужей всего снайпер! И тут без разницы наш он или немец. Они, снайперы эти, офицеров из похоронной команды отстреливают. До сорок третьего наши драпали. Своих хоронить не поспевали. Так бросали. Но снайпера завсегда выставляли, чтобы, значит, покуражиться напоследок.

Я – человек бывалый, под пули за зря не полезу. Осмотрюсь сперва. К себе прислушаюсь. Меня чуйка эта (предчувствие по-городскому) не раз выручала.

Я её завсегда слушаюсь. Снайпера, его же не в жисть не заметишь, на то он и снайпер. Но когда свербение под косточкой чувствую – знаю – прочь уползать надо, какой бы хабар ни грёзился!

Помню раз с корешем Прохой под снайпера попали. Он, Проха, там и полёг. Мне свезло. Затаился за трупом евойным. Пролежал, не шевелясь до сумерек. А как своё тело чувствовать перестал, думаю, ежели сейчас не двинусь, то уж больше и не встану. Пополз неуклюже. Но снова свезло.