Раскаты

Гибкий человеческий силуэт, восседающий на постели, чуть откинулся назад, застонал еще сильнее:

– Я сейчас… сейчас…

– Я тоже… – ответил ей напряженный голос отца.

– Папа?! – Ника отшатнулась от двери. Скрип и стоны замерли. Силуэт повернул голову:

– Кто это?.. Ты же сказал, что мы одни…

Ника спряталась за стеной. Она слышала торопливый шорох одежды и тихие переругивания между Арцыбашевым и женщиной. Свет в спальне включился, и отец, в наспех застегнутых брюках, вышел в коридор.

– Ты что тут делаешь, Ника? – строго спросил он.

 – Тебе давно пора спать.

– Мне не спится, – боязливо ответила девочка. – Мне снились кошмары.

– Где Варвара? Ах, черт с ней… – Арцыбашев схватил дочь за руку и потащил в детскую. – Быстро спать!

– Кто у тебя? Балерина?

Вместо ответа – грубый толчок к кровати.

– Ложись под одеяло и закрывай глаза. И больше ничего не спрашивай. А с Варварой я еще поговорю… – Арцыбашев вышел, громко хлопнув дверью.

– Ты куда? – спросил он кого-то.

– Домой поеду, – язвительно ответил молодой женский голос.

 – Засиделась в гостях.

И череда быстрых шагов в сторону гостиной.

– Вика, подожди! – крикнул Арцыбашев. – Вика!

Потом все стихло.

Ника лежала и думала о случившемся. Ее отец привел домой чужую женщину – балерину, из-за которой между ним и мамой произошло столько ужасных ссор. «Но, ведь маму он не любит, – говорила девочке ее простая логика. – Значит, полюбил другую?»

Ответ казался Нике очевидным, но почему-то неправильным. Было в этом что-то неприятное – чужая женщина в постели, где совсем недавно спала и отдыхала мама.

И отец волновался о ней гораздо сильнее, чем о матери. Ника долго ворочалась, ломая голову над такой простой для взрослых загадкой, но усталость постепенно взяла свое, и девочка заснула.

6

– Доброе утро, прелесть моя ненаглядная! – в детскую вплыл приятный, пожилой женский голос. – Пора вставать!

– Не хочу… – простонала Ника, не разжимая глаз. В комнате посветлело – женщина убрала шторы.

– Иди-ка сюда, родная моя… – шорох юбок стал ближе.

– Нет… – Ника открыла глаза и увидела доброе морщинистое лицо своей бабушки по отцу – Софьи Петровны. Женщина поцеловала ее в одну щеку, потом во вторую, а потом («Ну хватит, бабушка!») в носик.

– Папа говорил, что я приеду? – спросила она, отпустив внучку.

– Да.

– Горе ты мое луковое, – она погладила Нику по растрепанным волосам. – Ну, вот я и приехала, – женщина поднялась, расправила юбки.