Раскаты

Анна считала, что спать на чужой кровати (на которой не только рожали, но и умирали) очень плохо. Может, ей просто не нравился стиль резьбы? Арцыбашев был уверен – кровать однажды перейдет его потомкам; и эта эстафета от мертвых к живым будет продолжаться очень, очень долго…

Арцыбашев открыл платяной шкаф – длинный, от одного конца комнаты до другого. Внутри он был поделен перегородкой. Половина Анны – стройные ряды платьев, картонки со шляпами, коробки с туфлями, большую часть из которых она даже не успела надеть.

Доктор наклонился вглубь шкафа, осторожно втягивая воздух. Запах жены пока витал здесь. Если убрать все ее вещи, как быстро он исчезнет?

«А если оставить на вырост? Нет, глупости», – мужчина отбросил эту затею. Откуда ему знать, какой будет мода через десять, через двадцать лет? Ника должна ходить в новых нарядах, а не в платьях своей сумасшедшей матери.

«Вот он, воистину плохой знак. Не то, что кровать. А ведь как будет похожа – лицо уже вовсю обретает ее черты. Лишь бы характер не передался…»

«Нет, – твердо решил Арцыбашев.

 – Этого не будет». Он всегда уделял внимание дочери, был ласков и добр. А теперь, с помощью своей матери, он окружит ее двойной заботой.

После душа доктору предстояло сделать самое неприятное – позвонить отцу Анны. Он дозвонился до главной конторы, но вместо Прокофия ответил какой-то приказчик:

– Компания «Антонов и партнеры», слушаем вас.

Это все облегчало.

– Передайте своему барину, что звонил Арцыбашев. Его дочь умерла; завтра ее привезут в Питер, – доктор быстро надиктовал адрес, хотя и не был уверен, что его случайный собеседник запомнит улицу и номер дома.

– Подождите, чью дочь?

– Прокофий знает, чью! – Арцыбашев положил трубку. Пусть, если хочет, сам звонит и узнает подробности. Возможно, уже знает – пунктуальные московские профессора могли позвонить и ему тоже.

Когда мысли в голове начали вести себя расслабленно и слишком нагло, Арцыбашев перестал пить коньяк.

– Иван, ужинать! – крикнул он управляющему, и для пущей строгости хлопнул по столу.

Ужин подали в седьмом часу. Едва доктор направился в столовую, фойе наполнилось шумом голосов.

– Софья Петровна и ваша дочь вернулись! – громко доложил управляющий.

Ника влетела в столовую, подбежала к Арцыбашеву и быстро чмокнула его в щеку.

– Папочка, мы были в цирке! – ее серые глаза сияли восторгом. – Мы там такое увидели!

– Что именно, милая моя? – улыбнувшись, спросил он.