Раскаты

Она вернулась в крохотную гримерку – подальше от удушливо-натопленного зала и дикой смеси из духов и разномастных запахов зрителей. Смыв блестки и грим с лица, девушка распустила короткие пепельно-белокурые волосы. Затем, с облегчением скинув пестрое, мокрое от пота трико, переоделась в простенькое ветхое платье.

– Оля, тебя там Самсонов ищет, – в гримерку заглянул размалеванный до неузнаваемости клоун-арлекин. – Сердитый, как цепной пес.

– Спасибо, дядя Юра. Я сейчас подойду… – ответила девушка, оттирая с покрасневшего лица капельки выступающего пота.

– Умаялась, поди?

– А как иначе? – она пожала плечиками. Третье выступление за день вытянуло из нее последние силы – спасибо Самсонову, что еще одно не повесил, иначе она бы не смогла сама со сцены уйти. – Что ему нужно?

– Не знаю, Оля. Что-то важное, кажется.

– Я сейчас подойду… – повторила девушка.

– Да ты погоди, Оля – отдохни хоть чуток. Вон, с тебя пот в три ручья льется, – клоун подал ей огромный шелковый платок, – вытрись хорошенько.

Ох, задала ты копоти и себе, и публике! После такого представления наши кривляния только зевоту вызовут.

Девушка благодарно улыбнулась – ее большие темно-карие глаза тепло засияли.

– Юрка, наш выход будет!.. – крикнули клоуну снаружи. – Ты где?!

– Мне пора, Оля!.. – он встрепенулся и убежал, громко топая огромными башмаками.

– Удачного представления… – прошептала она и невесело выдохнула.

Сгорбившись на табуретке, девушка прикрыла глаза, ощущая, как ноет каждый мускул в натруженном теле.

Подниматься и идти к Самсонову, раздраженному неизвестно чем, не хотелось. Лечь бы и отлежаться до завтра…

«Завтра… – она вспомнила, что завтра у нее еще три выступления, и послезавтра, и так до конца месяца. – Это бесконечное завтра…»

Она поднялась и отправилась обратно за кулисы, искать Самсонова. Впрочем, он нашел ее раньше:

– Где ты шляешься, черт возьми? Кого не спросишь – никто не знает!

– Что случилось, Игорь Николаевич?

– Не сейчас.

Иди к выходу и жди!

– Хорошо, Игорь Николаевич, – покорно ответила девушка. Самсонов процедил сквозь зубы что-то грязное и направился к сцене – программа еще не закончилась.

Самсонову шел пятьдесят шестой год. В молодости он сам был простым циркачом – играючи сгибал железные прутья, поднимал четырехпудовые гири, боролся с медведями. Потом у него развилась грыжа – ее вырезали, но выступать запретили. Самсонов не отчаялся.