Раскаты

 – И только попробуй намекнуть заплатить за тебя», – злобно подумал он про репортера.

Расплатившись, доктор поднялся из-за стола:

– Мне пора. Всего вам хорошего.

Неугомонный Марков кинул из кармана на стол несколько помятых банкнот и бросился за ним:

– Александр Николаевич!

«Да что тебе нужно от меня, черт возьми?!» – Арцыбашев развернулся, готовый резануть его какой-нибудь грубостью, но истошный женский крик из глубины фойе перечеркнул этот план.

Бросая столы, к окнам потянулись любопытные.

Снаружи происходило что-то небывалое – крики и причитания заполонили тротуар перед «Асторией».

Арцыбашев вышел из гостиницы. Неподалеку от его машины собралась густая толпа.

– Что же вы стоите? Доктора скорее зовите, доктора! – закричал чей-то голос. Ему никто не ответил. Арцыбашев посмотрел на Гришку. Парень, помня строгий наказ – не отходить от машины ни в коем случае, встал на цыпочки, вглядываясь – что прячется за широкими спинами?

– А ну, посторонитесь! – рявкнул Арцыбашев, грубо расталкивая зевак и пробираясь вперед.

 – Кому здесь доктор нужен?

– Ох, матушки!.. – пробормотал женский голос. – Убилась она насмерть, боженьки!..

Арцыбашев протиснулся вперед и оказался возле крытой пролетки. На ее помятой изломанной крыше лежала маленькая белокурая девушка в распахнутом сером пальтишке.

– Она?! – вырвалось из доктора.

– Сверху спрыгнула, оттудова, – указывая пальцем вверх, сказал какой-то мужик в легком тулупе.

Арцыбашев задрал голову. На шестом этаже он увидел светлые занавески, бьющиеся в настежь распахнутых створках окна. Арцыбашев осторожно поднялся на пролетку и наклонился к девушке. Бледное, совсем юное лицо с заплаканными темно-карими глазами, жалобно-грустный взгляд с немым укором смотрит вверх. В нем еще теплится жизнь. Арцыбашев прижал два пальца к ее шейке, легонько сдавил.

– Ты что там делаешь? – сердито спросил кто-то.

Арцыбашев чувствовал ее пульс – тихий, едва слышный.

– Жива… – прошептал он сам себе. – Надолго ли?..

Он приценился. Нелепое пальто, вбившееся ему в голову, было явно с чужого, взрослого плеча. Легкое ситцевое платье, под которым, дай бог, раз десять перелетанное бельишко, худые ноги в старых башмаках…

– Никому ты не нужна, сирота казанская, – вынес доктор печальный вердикт.

Пролетка вздрогнула.

– Эй, что там такое?! – Арцыбашев грозно развернулся к толпе.