Последняя патриотическая

– На последней патриотической, – слышно наконец его севший голос. – А успокоюсь, когда голову оторвут, – уже полновесно добавляет он.

«На последней патриотической», – запомнил я слова Финна.

– Наемник он, Финн. Ему двадцать шесть, а у него уж четвертая война. А глаз ему летом на Саур-Могиле выбило, – объяснил мне Орда, когда тот ушел.

Орда – старый татарин, капитан, бывший оперработник милиции, уже под пятьдесят, сразу признал во мне друга и первым делом подарил спальный мешок за знакомство. Свой я оставил дома, как лишний груз, зато приволок тяжеленные резиновые сапоги.

Потому что из прошлой войны больше всего запомнил бездонную чеченскую грязь.

– Каких только волшебников здесь не насмотришься! – предупреждал заранее Орда. – Был здесь один – Медвежонок. Круглый да коренастый, а на поясе по всему кругу ножи с топорами висят. Парень-то неплохой… Простой, видно же. Бабенка у него дома богатая, правда, с ребенком. Подобрала его, значит, оформила, а он, чтобы что-то себе доказать, сюда и подался.

Я долго над ним хохотал: «Ты, знаешь, что тут не компьютерные игры?»

Но Медвежонок уже через неделю задержал на Луганщине диверсанта, за что командир на месте наградил его банкой сгущенки. А еще через полмесяца Медвежонок вернулся домой.

Информации по всем здесь хватало: у каждого телефон плюс интернет. Ведь не какая-то там чеченская в каменном веке… Украинская, двадцать первый век.

Два других аргонавта из прежней временной группы: Связист да Сапожник, для краткости – просто Связь и Сапог.

Перешли группой границу, попали в какую-то местную охрану станицы, где их назначили в караул у склада вооружений. Даже не успели получить автоматы, да тех всем и не хватало. В первую ночь в охране восстание – против командира взбунтовались бойцы. Подошли к Сапогу со Связью, стволы в лоб: «Открывай склад!» Забрали, что было, и укатили.

Эти остались и первым делом поняли, что утром расстрел. Ну, все как по военным законам. Они же служили раньше в Российской армии: Сапог – пулеметчик, а Связь – офицер.

Забыли, что не в России, растерялись и с перепугу спрятались рядом в саду. Даже не разбудили своего командира, тоже интернационалиста. Зато уволокли с собой пару товарищей.

Утром их нет – и всех сразу в дезертиры, как причастных к бунту. А вот это уже настоящий расстрел. Тут же прилетел какой-то отряд – зачищать всю станицу от мятежа. Всех, кто прятался в саду, довели до забора, поставили с поднятыми руками и до обеда расстреливали.