Пятьдесят слов дождя

Наконец, по прошествии, казалось, десятилетия, Акира отложил книгу.

– Тебе скучно?

Она непонимающе на него уставилась. Скучно? Что за нелепый вопрос? Как ей вообще могло стать скучно?

– Нет, аники.

Акира еще мгновение изучал ее проницательным взглядом серых глаз, от чего у нее по коже пробежали мурашки. Впрочем, ощущение было довольно приятным.

– Сама прическу себе сделала?

Нори мигом оживилась.

– Да.

Акира отметил ее реакцию с явным весельем. Он протянул руку и легонько провел пальцем по одной косичке, невесомо коснувшись при этом и уха.

От его прикосновения внутри Нори что-то напряглось и сломалось.

– Красиво.

Брат перевел взгляд с ее волос на лицо и почему-то распахнул глаза. Нори же могла лишь беспомощно смотреть в ответ – неспособная шелохнуться, неспособная заговорить. Она смутно ощутила, как что-то тронуло ее руку. Но это происходило словно в отдельной реальности, в месте, безмерно далеком.

– Нори… ты плачешь.

Голос Акиры прозвучал мягко, можно даже сказать, что озадаченно.

Прежний саркастический тон исчез.

Ее губы приоткрылись в попытке произнести слова, но ничего не вышло. Нори опустила взгляд на свою руку, лежащую на столе. И правда, две капельки. Откуда? Не было же абсолютно никаких причин плакать! Никакой боли.

Нори услышала, как кто-то тихо всхлипнул, и к своему ужасу поняла: это она сама. Она вскинула к лицу ладонь, принялась лихорадочно вытирать слезы со щек. Попыталась выдавить извинения, однако с губ сорвалось лишь прерывистое рыдание.

Все срывалось, ускользало, трескалось и падало, изломанное, на пол.

О господи.

Почему? Почему ты плачешь? Прекрати. Прекрати. Прекрати! Только не перед ним. Ты все портишь. Ты…

Акира молча наблюдал. А Нори сидела, свернувшись калачиком на стуле, и рыдала безо всякой видимой причины весь следующий час.

Каждый раз, как она пыталась отдышаться или заговорить, от рыданий сдавливало грудь. И тогда Нори прибегла к своему старому способу: отдалась слезам, позволила им накатывать волнами, пока они не иссякли.

Если зрелище и привлекало внимание прислуги, Нори этого не заметила. Да и плевать ей было. Она сунула в рот кулак и прикусила костяшки, силясь остановить рвущиеся наружу жалкие мяукающие звуки. На языке смешалась горечь соли от крови и слез.

Вот бы кто-нибудь велел ей остановиться! Потому что сама по себе, брошенная на произвол судьбы, она сомневалась в своих силах.