Борис Сичкин: Я – Буба Касторский

– Уважаемый товарищ Белицкий, сейчас не время давать друг другу сувениры, сейчас самый лучший сувенир – винтовка в руках.

– Борис, – умоляюще сказал он, и в голосе у него, как у еврейского певца на кладбище, когда отпевают покойников, я слышал слезу. Дежурство мое заканчивалось, но когда меня пришли сменить, я отказался. Я знал, что как только я уйду, эта мразь точно проберется на баржу.

Я валился с ног, ужасно хотел спать, но стоял на посту.

Немцы уже были в Галосеевском лесу, а это почти пригород Киева.

Слышалась канонада. Мой бывший директор со слезами на глазах уговаривал меня:

– Пойми меня правильно, я коммунист, и как только немец войдет в город, меня сразу расстреляют. Ты меня понял?! Борис, немец с минуты на минуту появится, тогда всё – мне конец. Пожалуйста, пусти меня на баржу.

– А вы что думаете, когда немец войдет, он со мной на танцы пойдет? – обезумевший от усталости, я стоял у трапа. Понимая, что меня надолго не хватит, я постарался всех предупредить, чтобы эту сволочь на баржу не пускали.

Через несколько часов я проснулся и тут же бросился на пристань. След патриота простыл… Уехала эта гадина со своими чемоданами. Сколько таких патриотов с партийными билетами, драпавших впереди всех со скарбом, я повидал в те дни. Даже трудно представить».

«Дезертир»

«В девятнадцать лет, когда опасность, риск не страшат, а, напротив, захватывают, я рвался на передовую и не переставал проситься в строевую часть.

Под Курской дугой я принял решение бросить ансамбль и бежать на фронт.

Я “потерялся”, меня быстро присоединили к группе солдат и погнали на переформировку. Мы протопали до места назначения, голодные, километров пятьдесят. По дороге нас шесть раз бомбили. В деревне Беседино нас каждого допросили: кто, откуда и кем хочешь быть. Я попросился в пулеметчики. Солдаты смотрели на меня как на идиота. А лейтенант улыбнулся. Когда мне выдали пулемет и я попытался его поднять, сразу понял – солдаты были правы. Я должен был носить постоянно этот груз. Отказаться было уже поздно. С нами провели учения, и через два дня мы должны были отправиться на фронт.

Несколько дней я был на фронте: стрелял и в меня стреляли.

Самое омерзительное в окопах на передовой – это слышать немецкий миномет. Немцы назвали его “ванюшей” в противовес нашим “катюшам”. Мины “ванюши” летели с прерывистым звуком, как будто захлебывались, они разрывались в воздухе и осыпали землю осколками. Никакие окопы не помогали.