Блумсберийская красавица

Зная мое влияние на Долли, они подкупили мое расположение всевозможными средствами: утонченною лестью, превосходными обедами, изъявлениями симпатии и проч., и проч.

Но Долли медлил с объяснением, а родители де-Кады были нетерпеливы. Замедление раздражало тоже Анастасию. Она достигла того, что он называл ее «Стэйси», сама называла его Долли, но хотя нерешительный крошка таял видимо от любви, он всё ещё не сделал настоящего предложения о вступлении в брак.

– Я не могу! не могу! – говорил мне Долли.

Наконец, я сжалился над ним и взялся все устроить.

Я отправился с мистрисс де-Кад и переговорил с нею. Старая лицемерка начала с того, что всплеснула руками и ахнула; затем взволнованным голосом стала выражать свои опасение: это такой важный шаг в жизни женщины; так мало зная человека, выходить за него замуж страшно; можно после раскаяться в блогородной доверчивости и т. д., а кончила тем, что никогда не решится принуждать свое дорогое дитя и всё предоставит её сердцу.

Я показал, разумеется, вид, что всему этому свято верю и поручил ей молить мисс Анастасию сжалиться над бедным Долли.

– Мистер Икль может положиться на меня, – отвечала с чувством старая плутовка.

Разумеется, Анастасия «сжалилась», и радость Долли была до того велика, что я счел нужным употребить для его успокоения некоторые медицинские средства. Решено было, что молодые люди должны объясниться как можно скорее.

В назначенный час я привез Долли в Блумсбери-сквер. Едва он показался, как мистрисс де-Кад ринулась на него, называя своим драгоценным сыном и поймала его в свои объятия, между тем как старый Рафаэль простирал над ним руки, давая свое родительское блогословение и заклиная его постоянно любить и беречь вручаемое ему нежное сокровище. Я избавил бедного Долли от этой пытки, обратясь с поздравлением к чувствительному дантисту и вырвал задыхающегося крошку из объятий нежной тёщи, как пробку из закупоренной бутылки.

В гостиной, на малиновой штофной софе, сидела прелестная Анастасия, нюхая престонские соли. Одетая в непорочное белоснежное одеяние, оживленное двумя-тремя десятками аршин ярких розовых лент, она представляла собою олицетворение доверчивой невинности. В волосах у неё была роза, усыпанная стеклянными росинками.

Мы втолкнули Долли в гостиную и поспешно удалились, т.-е.