Блумсберийская красавица

– Это совершенно справедливо! – ответил невинный Долли. – Великолепное создание!

Я объявил дамам, что пациент проснулся, и они тотчас же удостоили его визитом. Мисс Анастасия была еще пленительнее в легком, развевающемся, воздушном платье. Чувствительный Адольфус чуть не ахнул при её появлении. Кружева обертывали ее, словно облака и вились около нея, и трепетали как крылья, а сквозь этот прозрачный материал, сквозила вышитая шемизетка. Голова пораженного Адольфуса склонилась на сторону, рот слегка раскрылся: он был побежден!

Они вступили в разговор.

Мисс Анастасия села около него на софе, распустив свои роскошные облака и скрыв ими Долли почти совершенно.

Она чрезвычайно мило и сочувственно относилась к его страданием, симпатично вздыхала, трогательно взглядывала. Иногда его речь так сильно ее потрясала, что она на мгновение закрывала лицо надушенным платком и испускала тихие восклицание.

– Что особенно заставило вас так страдать? – спросила она с глубоким интересом.

– Я полагаю, – отвечал очарованный Адольфус: – что инструмент был слишком велик для моего рта…

– А! ужасно! меня это бы убило! – пролепетала Анастасия.

Но милой девице не угрожала вовсе опасность: её ротик, хотя и классический, был достаточно широк и вместителен.

Старый де-Кад пригласил меня и Долли остаться обедать. Адольфус, к моему великому огорчению, отказался, говоря что не может теперь ничего есть.

Но мистрисс де-Кад стала его уговаривать, а мисс де-Кад воскликнула:

– О, останьтесь!

И при этом так очаровательно вспыхнула, что Адольфус забыл свою рану и согласился.

Когда радужный лакей доложил, что кушать подано, Адольфус храбро предложил руку прелестной очаровательнице, и я заметил, что он ей как раз по пояс. Она приняла его руку с милейшею улыбкою и поплыла держась за него, как за дорогой ридикюль.

Как она была внимательна и добра, бесценная девушка!

– Не утомляет ли вас лестница? – нежно спросила она Долли, спускаясь в столовую. – Не отдохнете ли вы?

Бедный Долли, который подпрыгивал, стараясь идти на цыпочках, отвечал с невинностью младенца:

– О, я могу идти! Ноги у меня не болят, болит только во рту!…

Глава II.

Голубки

Что может быть интереснее возникающей любви? Что может быть любопытнее постепенного прогресса нежного чувства? Блаженная страсть!

Я понимаю волнение влюбленного человека, но я тоже вхожу и в чувства спекулирующей матери и ценю блогородные страдания отца.