Гроза Кавказа. Жизнь и подвиги генерала Бакланова

Когда собиралось застолье, на пари стрелял в туза и сажал пулю в пулю. Якова учил стрелять. Много пороха перевели…

В 1817 году есаул Бакланов получил назначение в полк Горбикова, в Бессарабию, и взял восьмилетнего сына с собой. В мае уехали. «Для дальнейшей науки грамоте» Якова поручили сотенному писарю, который занимался с ним год, затем – полковому, который угробил на малолетка еще один год. Итог был тот же.

Бессарабию все время терзала моровая язва. Полк Горбикова стерег границу, не пускал с той стороны никого на российскую территорию.

Служба опасная, зараза невидима. Кто ее переносит? Может, те же птицы. А их как на границе задержишь? В таких случаях лучше не думать, а махнуть рукой – «Чему быть, того не миновать» – и жить одним днем…

Бакланов потом вспоминал, что мальчишкой «по целым дням и ночам вертелся в казармах среди казаков, с жадностью слушал рассказы об отвагах предков наших по Азовскому и Черному морю, об Азовском сидении и о разных эпизодах, в последующие войны новыми поколениями оказанных, и под эту гармонию нередко засыпал сладким сном».

Петр Дмитриевич взял с собой сына в полк не потому, что соскучился по нему в предыдущие военные годы. Просто не видел он для сына другой дороги, кроме военной. Прошли благословенные времена, когда казаки на полковом кругу сотников и есаулов выбирали. Теперь беззаветной храбрости и врожденной военной хитрости мало. От одной полковой отчетности с ума сойти можно. И чтобы в российской армии карьеру сделать, надо знать все хитросплетения полковой жизни и отчетности, а кроме того, финансовые тонкости ведения полкового хозяйства.

В общем, «у нас субординация и выслуга лет». Людям годы нужны, чтобы при слабой административной сообразительности во все это вникнуть. Так пусть мальчишка и вникает. Заранее.

В 1823 году полк вернулся на Дон. Отец взялся за хозяйство. Подросший Яков пахал, косил, вообще – «занимался в хозяйстве», о грамоте не вспоминали. Бакланов-старший, «сам мало грамотный», не проэкзаменовал сына – в убеждении, что тот, «пройдя такие знаменитые заведения, под руководством вышесказанных знахарей, был дока читать и писать».

А Яков не мог расписаться, «книги читал с величайшим трудом». И сам он, и полковые писаря не переусердствовали в занятиях.

Вернувшись с отцом из полка, Яков, хоть и не служил по-настоящему, вел себя с ровесниками так, словно с войны пришел. С выростками стал водиться, не дотягивая до их возраста.