Дом там, где твое сердце

– Да, нравится, – подтвердил Марис. – Со мной ты живёшь как нормальная женщина, а с Ресья вынуждена притворяться. Мне нравится, когда ты честна с собой, mon angel. Кричи, танцуй, пой, занимайся любовью – делай, что хочешь. Я всё равно буду любить тебя. И никому не будет позволено судить мою жену. Я дам тебе свободу, гарантированное прощение и денег – три вещи, которые ты никогда не будешь иметь с Ресья.

Лиз немного подумала, в глазах её, чёрных, как ночь, мелькали отблески тайных желаний.

Но голос был спокоен:

– Свобода и безнаказанность развращают любую женщину, даже монашку. А что, если я захочу потратить твоё состояние на красивых молодых любовников?

– Я убью тебя, – Марис нежно ей улыбался.

Лиз беззаботно фыркнула, пожимая плечами:

– Видишь, не такой уж ты великодушный, как говоришь.

– Ну, с Ресья у тебя не будет и этого.

– А может, рядом с Андресом у меня не будет даже желания сходить с ума, – резонно возразила Элиза.

– Будет, – уверенно заявил Стронберг. – Ты слишком молода, чтобы желать покоя. В тебе кровь так и бурлит, моя малышка. И я с удовольствием буду помогать тебе выплёскивать эту энергию.

Девушка сурово глянула на него:

– Я говорю не о постели.

– И я, – с ослепительной белозубой улыбкой подтвердил Марис. – По правде говоря, один разговор с тобой заводит меня больше хорошего секса с другой женщиной.

Элиза поморщилась:

– Я никогда не пойму, чего все вокруг так носятся с этой постелью.

Чего приятного в этом: сунул, вынул – ребёнок готов?

Марис искушающим движением эдемского змея обвил её плечи рукой.

– А твоей матери вроде бы нравилось, – доверительно прошептал он. – Сколько вас в семье – десять?

– Восемь, – мрачно поправила Элиза. – И как по-твоему, мою мать до сих пор можно считать идеалом женской красоты?

Марис открыл было рот, чтобы уверить её в этом, но потом вспомнил увядшее тело Мелиссы.

Все свои соки эта женщина самоотверженно отдала детям, но едва ли её отвисшие груди и живот разбудили бы вожделение в каком-то мужчине. Нет, он не хотел бы видеть Элизу в старости такой.

– Разве что символом плодородия? – после длительной паузы неуверенно предположил он.

Лиз откинула голову назад и хрипло захохотала; а Марис, словно заворожённый, смотрел на жемчужные волосы, рассыпавшиеся по грубой ткани одежды.