Синий цвет вечности

Хотя… Я не уверен, что государь был бы в восторге прочитав обращение к Богу:

За жар души, растраченный в пустыне,

За все, чем я обманут в жизни был…

Но сделай так, чтобы тебя отныне

Недолго я еще благодарил…

Это что у нас – пустыня? Вообще, такая плохая страна, что остается только мечтать о смерти?

– Я попытался возразить, сказав, что стихи Пушкина, которого теперь усердно поднимают на щит, слава богу, вовсе не так оптимистичны.

Он – в ответ:

– Да, пожалуй… Но это – лишь предположение. Хотите правду? Государю не понравился Мишин роман.

Императрице нравится, а ему нет! Про роман я слышал сам. Государю не хочется думать, что в его кавказском корпусе воюют одни какие-то недостойные люди. Или грушницкие, или драгунский капитан… Или печорины – это уж совсем никуда не годится. Крадут горских девушек, помогают украсть коня… обманывают девиц на водах. И все для успокоения собственного эгоизма.

От разочарования в жизни. А чем они так разочарованы? Начитались «клеветников России»?

Которых обличал Пушкин? И еще название: «Герой нашего времени»! А Время у нас осенено чьим именем? С Временем надо быть осторожным!

Мы с генералом Философовым были родственники – могли доверять друг другу.

– А Бенкендорф, – добавил он, помолчав, даже Клейнмихель… Бенкендорф – вообще, – друг детства государя, и тот считает до сих пор его своим ближайшим другом. Наверное, это так и есть. И граф не сделает ничего ради Миши или кого-нибудь другого из опасения, чтоб эта уверенность не поколебалась!

Вскоре, на одном из раутов я встретился с князем Вяземским.

Он был всегда расположен ко мне.

Я спросил его, что думает он о возможности похлопотать за Лермонтова, чтоб он остался здесь после отпуска? Не ехал на Кавказ… И кого можно попросить об этом? – Видите ли, – начал Вяземский, весьма осторожно и потому издалека. – Дуэль с Барантом была глупость. Раздули ее только наши «патриоты». – Он произнес слово как бы в кавычках. – Ей радоваться могла только безмозглая молодежь вроде моего сына Павла, который, кстати, очень увлекается вашим другом.

На самом деле, за глупости надо платить – тут уж ничего не попишешь. Ну да, он вызвал на дуэль француза, как Пушкин. Но у Пушкина были особые обстоятельства. И наше уважение к его памяти, в частности, в том, чтоб не копировать его поступки. Не так?

Я возразил, что Лермонтов пошел на дуэль в условиях, в каких любой уважающий себя русский офицер сделал бы то же самое. Кроме того, вызвал не он, а его.