Возвращение в Михайловское

Это наше русское! Коренное!) Поторапливайся, Сергей Львович, поторапливайся! – жизнь проходит, почти прошла. Никогда б я не сгибался… И трогал тайком, под распахивающимся халатиком – то самое – что сгибаться не должно.

Толчок сюжета! И тут является Она – которая и далее еще, наверное, будет мелькать на этих страницах. Мастерица любви. Афродита Михайловская, рожденная из ржавой пены, усыпанной прошлогодними листьями – у берега озера Маленец.

В общем, через несколько дней, вечером, когда Арина старательно намывала его в «байне» (как она называла, ибо была из Суйды, все суйдинские говорят: «байна») – а он сам беззастенчиво подставлял ей то один бок, то другой – красные веточки сосудов горели сплошь на толстых, почти женских бедрах, – и, отхлестанный веником – не слишком, в меру – сильно он не любил (Арина это знала), хотя… всем и каждому мог поведать, что главное на земле для русского человека – это парная с веничком, но скорей терпел эту банную ласку, чем желал ея… – Вот в такой момент – он сказал Арине, как само собой разумеющееся:

– Алену приведи!

– Ишь! Алену! – удивилась Арина, помолчав для порядку.

 – А что барыня скажут?.. – и чуть сильней шлепнула его веником.

– Ничего не скажет! – не без страха внутри ответил Сергей Львович.

– А не стар? для Алены-то? – спросила Арина еще после паузы – и, кажется, мельком оглядела его стати. (В бане она говорила всем «ты». Хучь барин, хучь кто… все одно – голый!)

– Молчи, дура! – сказал Сергей Львович беззлобно – но в поучение.

– И то правда! – согласилась Арина. – Хозяина потри!.. – и подала ему мочалку. (Вот и старая баба, и… если что было – позабыла давно, а мужской предмет все называла «хозяином».)

– Так приведешь?.. – спросил он, намыливая…

– Поворотись! – и, забрав мочалку, пошла намыливать ему спину и зад.

– Завтра! – вырешила она, наконец. – Завтра…

– Почему – не сегодня?..

– Торопишься больно! Прыткий.

Завтра – значит, завтра! Поздно уже… (пояснила с неохотой). Он поражался всегда этому властному тону дворовых. И как они умели брать верх над барами. А уж Арина – та совсем… Да куда без нее? Он согласился без звука.

Алена и была та самая, о которой речь.

На ее курносом, в меру крупном носу всегда, и в зимнюю пору даже, средь мелких детских веснушек светились капельки поту (жарко ей было, что ли? или жар шел от нее?).