Возвращение в Михайловское

И бедра – красные от мочалки и в полосах – тень косых досок в свете чадящей свечи – сходились пред ней – чем-то непрожитым, странным, неизвестным.

Откуда ты взяла это все? Бог дал! Бог даст! Бог щедрый – если хочет! – И уж без всякой злобы – и даже ласково – шлепнула девку по небесному заду.

– Ладно! кончай тереть – все богатство сотрешь!..

Богатство сие и предстало вечером Сергею Львовичу – в той же бане, – где-то часа два спустя, когда пар уже сошел: дверь Арина после подержала открытой – чтоб не душно.

Алену он и не сразу заметил – сидела в углу, сложив руки на коленях.

– Ой, здравствуйте, барин! – сказала она смиренно, точно не ожидала увидеть его здесь – случайно забрел.

– Алена, Аленушка! – сказал он слабым голосом. Сам напуганный – перепуганный насмерть, аж пот прошиб. – Ну, поди сюда!

– Ой, что вы! – сказала Алена, но сразу и подошла.

– Сядь здесь, – сказал Сергей Львович и неловко притянул ее, уже не слыша очередного «Ой, что вы!». «Если б милые девицы – Так могли летать, как птицы, – И садились на сучках…» Он тронул незаметно: сучок был на месте и восходил к страсти.

Он еще притянул к себе девку и неловко поцеловал. Отвык.

Рот Алены пахнул пережаренными семечками, прелыми травинками, сгрызанными на ходу, и безбожной молодостью.

– Ой, укусите! – сказала Алена, целуясь легко и привычно.

Он стал неумело разбирать плат на ее груди – плат пал сам собой – и начал стягивать с нее блузку.

– Да сама я, сама! – шептала Алена. Она умела сбрасывать блузку рывком – а юбку… так, наверное, вообще никто не умел.

Перекрещивала ноги – сводя большие пальцы под подолом и, зацепляя его пальцами, тянула юбку книзу – пока та не слетала сама собой. Эрмитажный Рубенс возник пред влажным взглядом барина. Он уткнулся в ее груди, как младенец… пытаясь языком разделить их надвое, чтоб после – млека, млека… из безумных сосцов!

– Щекотно! – сказала Алена! – и потянулась рукой к его брюкам. С мужиками было проще – порты и все. Она старалась.

– Минутку! – он попытался помочь ей, – и все боялся, боялся… «Я желал бы быть сучочком, – Чтобы тысячам девочкам…» – Все-таки, прав Александр.

Ужасное это ударение у Державина! Дево?чкам! (он никогда не знает меры, Державин!) – а сам стал робко опускать руку куда-то… Река в кисельных берегах! Его нисколько не смущало, что в эту реку прежде входил его младший сын, еще многие. Они были одно целое. Ау, ау!.. Сейчас он войдет в живую воду жизни – и омолодится. Он молод, молод!..