Возвращение в Михайловское

Река в кисельных берегах… Все пропало! Как грустно!..

– Я не составлял и никакого заговора. Паче – афеистов! – сказал сын, все же, в растерянности.

– … И это в то время, когда государь вынужден воспретить даже масонские ложи, к коим когда-то и сам питал симпатии.

– При чем тут ложи? Вы сами, между прочим, напомню – тоже, по-моему, были масоном!

– Был! И что ж?.. Многие были. И возмущались даже – считали этот запрет чем-то кощунственным. Насилием над личностью. Но после убедились, что в том была государственная необходимость.

– Что? – переспросил Александр.

– Государственная необходимость! – повторил отец. – Вам, конечно, это не понятно!

– Жаль, я не успел побывать масоном! – сказал брат Лев – он все еще надеялся утишить скандал.

– Если мое мнение значит что-нибудь, – сказала Надежда Осиповна. – Я просила бы вас прекратить все это! Всех!.. – чуть смягчила она. – Прекратить!

– Я боюсь не за себя! Ты подумал, что станется – со мной, с матерью – если тебя сошлют в рудники? (Про себя-то Сергей Львович думал, как раз в первую голову о себе… что, если и ему придется ехать в Сибирь? С семьей? Какой обоз надо везти! А сборы! А решения – что брать, что оставлять? В какой-нибудь Березов…)

– Нет! – Сергей Львович повернулся непосредственно к старшему.

 – Ты объясни мне! Почему повсюду, где опасно или как-то нечисто, или… где можно вляпаться… ты оказываешься тут как тут? Почему? Сперва порочные стихи… потом…

– Я не писал, учтите! И никаких порочных стихов!

– Еще бы! тебя отправляют на юг… на юг, заметь! – что вовсе не так плохо, за тебя хлопочут – почтенные люди – так мысля, что ты образумишься… что слабые надежды, которые ты возбудил в обществе своими юношескими опытами…

Александр улыбнулся.

– Считайте, что не было! И никаких надежд! Все надежды на меня были напрасны!

Он резко отодвинул стул.

– Вы нынче раздражены, papa! Объяснимся после!..

И вышел…

Он прошел к себе в комнату – и прежде всего собрал письма. Последние.

 – Чтоб не оставлять их здесь, в доме: немного, всего несколько, спрятал их на груди… Потом переоделся в платье для выхода, накинул плащ. Минут через пятнадцать он был уже в седле и ехал в Тригорское…

– Я обеспокоена вами! – сказала Прасковья Александровна, даже как-то неприязненно – почти не взглянув, когда он вошел. – Что там у вас стряслось?..

О том, как именно слухи перекатываются из Михайловское в Тригорское и обратно – можно было только догадываться.