Азенкур

Он поднял взгляд на печальный лик Богоматери, и ему показалось, будто глаза ее, ярко выписанные белой и голубой краской, глядят на него с укором. «Ответь мне», – взмолился он, однако никаких голосов не услышал. За смерть Сары не будет прощения, он нарушил Божью волю. Он проклят…

– Думаешь, она поможет? – прервал его молитвы резкий голос: рядом с Хуком стоял Уилкинсон.

– Если не она, кто еще?

– Может, ее Сын? – ядовито осведомился старик и украдкой огляделся: у боковых алтарей полдюжины священников служили мессы, по нефу спешила стайка монахинь в сопровождении клириков.

 – Бедняжки, – вздохнул он.

– Почему?

– Думаешь, они шли в монастырь по своей охоте? Нет, парень, просто их родителям не нужны хлопоты: незаконных дочерей делают монашками, чтобы они не наплодили незаконных внуков. Иди сюда, кое-что покажу.

Не дожидаясь ответа, Уилкинсон заковылял к высокому алтарю, блистающему золотом под необыкновенной красоты арками, ряды которых образовывали полукруг в восточной части здания.

– Взгляни на ларцы, парень, – велел старик, преклоняя колени у алтаря и почтительно склоняя голову.

На алтаре, по обе стороны от распятия, стояли серебряные и золотые ларцы, многие под хрустальными крышками. Внутри, насколько можно было разглядеть под хрусталем, лежало что-то кожаное.

– Что там? – спросил Хук.

– Башмаки, – приглушенно ответил Уилкинсон, не поднимая головы.

– Башмаки?

– Ну да, такие штуки, которые носят на ногах, чтобы песок не застревал между пальцев.

Кожа выглядела старой, тусклой и покореженной. Туфля в одном ковчежце настолько ссохлась, что Хук счел ее детской.

– А зачем тут башмаки? – спросил он.

– Ты слыхал о святых Криспине и Криспиниане?

– Нет.

– Они покровители обувщиков и кожевников, и эти башмаки – их работа. По крайней мере, так говорят. Оба жили в Суассоне, здесь же, похоже, и убиты. Замучены за веру – как тот старик, которого вы сожгли в Лондоне.

– Он был…

– Еретик, да.

Всех мучеников убивали из-за того, что кому-то из сильных не нравилась их вера. Христа на кресте – самого Христа, парень! – распяли за ересь. За что ж еще? А женщин ты убивал?

– Нет, – выдавил Хук.

– Значит, женщины там были? – спросил Уилкинсон, пристально взглянув на Хука. Ответа ему не потребовалось, он поморщился. – Вот уж порадовался Бог в тот день, ничего не скажешь.

Старик с отвращением покачал головой и полез в кошель на поясе.