Фараон

Финикияне как вода: много приносят, много уносят и всюду просачиваются. Вот и надо давать им как можно меньше и смотреть, чтобы они не просочились в Египет – сквозь щели, потихоньку. Если хорошо им заплатишь и подашь надежду нажить еще больше – они будут прекрасными агентами. То, что мы знаем сейчас о тайном движении в Ассирии, мы знаем благодаря им.

– А евреи? – спросил царевич, опустив глаза.

– Евреи сметливый народ, но все они угрюмые фанатики и прирожденные враги Египта. Когда они почувствуют на своей шее тяжелую, подбитую гвоздями сандалию Ассирии, они обратятся к нам.

Только не было бы слишком поздно. Пользоваться же их услугами можно. Не здесь, конечно, а в Ниневии и Вавилоне.

Видно было, что владыка устал. Рамсес, прощаясь, упал перед ним ниц. Фараон отечески обнял его, после чего царевич направился к матери.

Царица, сидя в своем покое, ткала тонкое полотно на облачения для богов, а придворные женщины шили, вышивали или вязали букеты. Молодой жрец курил благовония перед статуей Исиды.

– Я пришел поблагодарить тебя, матушка, и проститься.

Царица встала и, обняв сына, сказала со слезами:

– Как ты изменился!.. Ты уже совсем мужчина! Я тебя так редко вижу, что могла бы забыть твои черты, если бы твой образ не жил всегда в моем сердце. Недобрый. Я столько раз подъезжала к твоему хутору с наместником царя, думая, что ты когда-нибудь перестанешь сердиться, а ты вывез мне навстречу свою наложницу.

– Прости!.. Прости!.. – говорил Рамсес, целуя мать.

Царица повела его в сад, где росли редкостные цветы, а когда они остались одни, сказала:

– Я – женщина, и меня интересует женщина и мать.

Ты возьмешь с собой эту девушку, когда уедешь?… Помни, что шум и движение могут повредить ей и ребенку. Для беременных лучше всего тишина и покой.

– Ты говоришь про Сарру? – с удивлением спросил Рамсес. – Она беременна?… Она ничего не говорила мне.

– Быть может, она стыдится или сама не знает… – ответила царица. – Во всяком случае, путешествие…

– Да я и не думаю брать ее с собой! – воскликнул наследник.

 – Но почему она скрывает от меня?… Как будто это не мой ребенок…

– Не будь подозрителен! – пожурила его мать. – Это обычная стыдливость девушки. А может быть, она боится, что ты ее бросишь.

– Не брать же мне ее к себе во дворец! – перебил царевич с таким раздражением, что глаза царицы засветились улыбкой, но она прикрыла их ресницами.

– Не следует так грубо отталкивать женщину, которая тебя любила. Я знаю, что ты ее обеспечил.