Фараон

 – Я тоже в первый день боялась нос из дому высунуть. Но как только выглянула за ограду – все прошло. Кого здесь бояться, когда все падают передо мной на колени? А уж перед тобой, наверно, будут становиться на голову!.. Выйди в сад, там хорошо, как в раю. Загляни в поле, где убирают пшеницу… Сядь в расписную лодку – лодочники сохнут от тоски, хотят посмотреть на тебя и прокатить по Нилу.

– Я боюсь.

– Чего?

– Сама не понимаю. Пока я занята работой, мне кажется, что я дома, там, в нашей долине, и вот-вот придет отец… Но чуть только ветер распахнет занавеску и я увижу сверху эту огромную, беспредельную страну, мне чудится… знаешь что? – будто меня схватил ястреб и унес к себе в гнездо, на скалу, откуда мне уже не сойти.

– Ах, если б ты видела, какую ванну прислал царевич, – медную ванну!.. И какой треножник для костра, горшки, ухваты!.. А сегодня я посадила двух наседок, скоро у нас будут цыплятки…

После заката солнца, когда никто не мог ее видеть, Сарра бывала смелее: она выходила на террасу и смотрела на реку.

Когда же вдали показывалась лодка, освещенная факелами, бросавшими на черную воду огненно-кровавые полосы, Сарра прижимала руки к груди, где бедное ее сердце трепыхалось, как пойманная птичка. Она знала, что это плывет к ней Рамсес, и сама не могла понять, что творится в ее душе: то ли это радость перед свиданием с красавцем, которого она встретила в родной долине, то ли страх, что снова увидит великого властелина и повелителя, перед которым она робела.

Однажды, в канун субботы, пришел на хутор отец, в первый раз с тех пор, как она поселилась в этом доме.

Сарра со слезами бросилась к нему; сама омыла ему ноги и окропила голову благовониями, покрывая ее поцелуями. Гедеон был человек пожилой, с суровыми чертами лица. На нем была длинная, до щиколоток, рубаха, окаймленная внизу пестрым шитьем, а поверх нее желтый кафтан без рукавов, род накидки, ниспадающей на грудь и на спину. На голове была небольшая шапка, суживавшаяся кверху.

– Ты пришел?… пришел!.. – восклицала Сарра, снова принимаясь целовать его руки, лицо и волосы.

– Я и сам дивлюсь, как это я здесь! – грустно ответил Гедеон. – Я пробирался крадучись через сад, как вор; от самого Мемфиса мне казалось, что все встречные указывают на меня пальцами, а каждый проходящий еврей плюет мне вслед.

– Ведь ты же сам отдал меня царевичу, отец!.. – прошептала Сарра.

– Отдал… А что я мог сделать? Впрочем, мне только так кажется, что на меня указывают пальцами и плюют.