Фараон

– Значит, это кощунство?

– К счастью, в нашей лодке находится только один жрец, – ответил министр. – Я этого не слышал, а если бы даже и слышал, то забуду. Боюсь, однако, чтобы боги не наложили руку на эту девушку.

– Но откуда она знает эту страшную молитву?… Ведь не мог же Рамсес ее научить?…

– Царевич тут ни при чем. Не забывай, государыня, что евреи не одно такое сокровище унесли из Египта. Потому-то мы и считаем их святотатцами.

Царица взяла верховного жреца за руку.

– Но с моим сыном, – прошептала она, заглядывая ему в глаза, – ничего плохого не случится?

– Ручаюсь тебе, государыня, что ни с кем не случится ничего дурного, раз я ничего не слышал и ничего не знаю.

Но царевича надо разлучить с этой девушкой.

– Только никаких крутых мер! Не правда ли, наместник? – просительно промолвила мать.

– Как можно мягче, как можно незаметнее, но это необходимо. Мне казалось, – продолжал верховный жрец как будто про себя, – что я все предусмотрел, все – за исключением обвинения в кощунстве, которое из-за этой женщины может грозить наследнику престола!

Херихор задумался и прибавил:

– Да, государыня! Можно пренебречь многими нашими предрассудками, но одно несомненно: сын фараона не должен связывать свою жизнь с еврейкой.

Глава XVII

С того вечера, когда Сарра пела в лодке, дворцовая ладья не появлялась больше на Ниле, и царевич Рамсес стал скучать не на шутку. Приближался месяц мехир, декабрь. Вода убывала, освобождая все новые пространства земли, трава с каждым днем становилась все выше и гуще, и среди нее разноцветными брызгами пестрели душистые цветы.

Словно островки на зеленом море, появлялись за один день цветущие лужайки – белые, голубые, желтые, розовые ковры, от которых веяло упоительным ароматом.

Несмотря на это, царевич тосковал и даже чего-то страшился. Со дня отъезда отца он не был во дворце, и никто оттуда не приходил к нему, не исключая Тутмоса, который после их последнего разговора скрылся, как змея в траве.

Может быть, придворные щадили его уединение, а может быть, хотели ему досадить или просто боялись посещать опального наследника? Рамсес не знал.

«Возможно, отец и меня отстранит от престола, как старших братьев… – думал иногда Рамсес, и на лбу у него выступал пот, а ноги холодели. – Что тогда делать?»

Вдобавок ко всему Сарра была нездорова: худела, бледнела, большие глаза ее ввалились, иногда по утрам она жаловалась на тошноту.