Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 4. Том 2

– Сегодня тихо, наверно, удастся спокойно поспать. Ложитесь на мою постель, а я пойду в землянку медпункта, там где-нибудь пристроюсь, – с этими словами Костюков вышел.

Землянка старшего врача полка очень напоминала Борису его первые землянки в медсанбате. Только, наверно, накатов сверху было больше, да укладывать их научились так, чтобы сверху не капало, несмотря на тепло внутри землянки и лежавший поверх её снег.

Разувшись, сняв шинель и снаряжение, Борис улёгся на топчан, покрытый плащ-палаткой, и завернулся в одеяло.

Закурив перед сном, он невольно начал прислушиваться к окружающим звукам.

Костюков сказал, что сегодня тихо, но это было в его понятии, в понятии Алёшкина тишина казалась относительной. Так близко от передовой он ещё никогда не бывал: от этой землянки до передней линии окопов – менее полутора километров, и если бы не лес, густо росший здесь на болотистой местности, то и передовые передние траншеи, и расположение ППМ на обратном скате песчаного бугра, и свои, и немецкие окопы были бы хорошо видны невооружённым глазом.

Совсем рядом где-то вдруг затарахтел пулемёт. Затем застучали одиночные винтовочные выстрелы, совсем недалеко послышался противный свист и гулкий звук взорвавшейся мины. Следом несколько мин разорвались где-то впереди. Почти через регулярные промежутки времени снаружи вспыхивал яркий белый свет, лучи которого пробивались сквозь щели палаточной двери и маленькое оконце, закрытое осколком стекла. Борис знал, что это «фонари» – осветительные ракеты, бросаемые немцами над передним краем в течение всей ночи.

Вдруг где-то невдалеке заурчал мотор, послышались негромкие голоса, шум отъезжающей машины, и как будто всё стихло. На самом деле было не так, все эти шумы продолжались. Это была обычная «тихая» жизнь тыла полка, стоявшего в первом эшелоне обороны. Тишина, в которую погрузился Борис, оказалась обыкновенным сном. Молодость взяла своё, и даже непривычная, тревожная обстановка и беспрерывные разнообразные звуки войны, в конце концов, не помешали, и он проспал до рассвета.

Проснулся оттого, что пришедший санитар, гремя дверцей крошечной, сделанной из какой-то кастрюли, печурки, начал её растапливать. В землянке было холодно. Борис, укрывшись одеялом и кем-то заботливо накинутой шинелью, согрелся, ему очень не хотелось вылезать из тёплого гнёздышка. Но минут через пятнадцать после того, как санитар затопил печурку, в землянке стало так жарко и душно, что Алёшкин вскочил с постели и выбежал наружу.