Атаман Ермак со товарищи

Было здесь то, что не вышло в его собственной судьбе – семья, где он оттаивал душой.

Просыпался Ермак рано и в тишине крохотной каморки, где всего и помещалась его постель да киот в углу у оконца, спокойно обдумывал предстоящий День. А обдумывать было что.

Воевода Хворостинин отослал его в Москву по приказу царевича. Ермак догадывался, к чему дело идет, и, оставив сотню своих донцов в Замоскворечье, сам спешно явился в Александровскую слободу.

Царевич Иван принял их в малом покое, где принимал воинских людей.

Атаманы и командиры татарских конников сидели на лавках и слушали, как черноглазый рослый, стройный и очень подвижный царевич говорит о войне, о том, как можно переломить судьбу и вырвать победу.

– Не стоять! Не стоять! – повторял он. – Неча за стены цепляться! Наступать! Изматывать набегами! Как стал у крепости, так завяз. – Он не сидел на месте, ходил, пристукивая серебряными подковками красных сафьяновых сапог.

– Чего он нас учит? – шепнул по-татарски Ермаку на ухо служилый татарин Аксак.

– Мы всегда так воюем.

– Это он себя уговаривает!– также по-татарски ответил Ермак. А про себя подумал: «Не даст Царь войск для такой войны. Да и взять ему их неоткуда…»

– Беда на нас с трех сторон катит, – говорил царевич, и румянец играл у него на впалых щеках. –      Стефан под Псковом завяз, теперь шведы напирать станут. Промеж себя они навряд ли договорятся. Каждый на свою силу надеется. И тут у нас война давно идет – отстоимся. На степи неспокойно. Крымцы да ногайцы шевелятся.

Но и здесь мы, Бог даст, отмахаемся… А вот совсем новенькое: Сибирские Орды из-за Камня, что ни месяц – набеги творят. И метят они с этого боку на Москву идти. Потому и зашевелилась вся Волга. Не сегодня – завтра черемиса забунтует! Вот и будет нам вторая Казань! Там сейчас такое, что хоть обратно штурмом бери. Потому будет великая помощь от казаков, ежели они на Волгу ногайцев не допустят, крымцев не допустят…

Атаманы молчали, но каждый подумал про себя: «Станут казаки ногайцев да крымцев разорять по цареву слову, а случись замириться Царю с ногайцами или с крымцами, тех же казаков ворами обзовут да и казнят без милости.

Не первый раз так».

Ермак все, о чем царевич говорил, знал – да и атаманы с татарскими начальниками обо всем сто раз переговорили. Потому слушал вполслуха. Смотрел, как горбоносый смуглый царевич на отца своего похож, на Ивана. Вот таким Иван был под Казанью, когда казалось – ничто более Русь сокрушить не сможет.